Слава котам

У меня вчера был первый относительно выходной выходной за последние шесть что ли недель. Сегодня приснился «кошмар редактора». Будто бы на часах уже шесть вечера, а я ещё не отправил заявку в типографию и в номере сверстано всего три полосы из шестнадцати. А остальные материалы почему-то даже в зародыше не готовы.

И почему-то рука моя тянется к водке. Потому что я реально не понимаю, что это за дичь и как я закрою номер до полуночи. И тут (аллилуйя!) У меня над плечом раздается утробный глас кота Васи ааааау! А я ж понимаю, что никакого кота в редакции-то нет! Ура! Это был дурной сон!

Действительно. Проснулся, попил воды, погладил Васю, спасшего меня от инфаркта, перевернулся на другой бок и посмотрел уже совсем другой, куда менее тревожный сон. Там я в Прибалтике жил в хостеле, переделанном из средневековой мастерской, сидел в жюри какого-то донельзя унылого фестиваля арт-хаусных фильмов и бухал с какими-то англичанами, которые пытались отравить меня, но я успевал уронить их первыми мощным алкогольным ударом.

Слава котам.

Моя чудесная трость, до чего же тебя не хватает!..

Сегодня утром прилёг поспать «ещё чуть-чуть» и проснулся в холле дорогого отеля при огромном межгалактическом космопорте. Поскольку я – пацан челябинский и ранее в космопортах не бывал, то моментельно начал изучать местную систему безопасности и нашёл её слегка дырявой. Как показали дальнейшие события, я лоханулся, технологии же и всё такое.

В общем, стремясь оградить себя от неожиданностей, я моментально приватизировал у какого-то спящего господина в странной форме приятного вида трость. Серую, пластиковую с бледно зелёными накладками софт-тач на рукояти и направился в туалет. Оказалось, не прогадал: на конце трости оказалось примерно 20-сантиметровое лезвие, похожее на кусок катаны. Я тут же опробовал его на назойливо жужжащем надо мной дроне (который, как оказалось через пять минут и привёл за мной межгалактических мусоров). Дрон послушно развалился на две ровные искрящие половинки.

Тут в туалет и ворвались трое ублюдков в светящейся форме, с бионеческими протезами и лишней парой рук, притороченной к металлизированному тораксу. «Пустите, сатрапы, я – писатель», – неубедительно крикнул я. Лезвие на трости расступилось и оттуда показалась вибрирующая кромка.

На мою удачу, тут на космопорт напала орда огромных волосатых огурцов из космоса. Огромных – это с девятиэтажное здание. На вид они казались довольно милыми, но вели себя отвратительно, сразу отправив несколько металлических мусоров к праотцам. Их тела без видимого ущерба адсорбировали скромные пулятельные лучи, которыми их пытались остановить.

И тут-то я, разумеется, с моей новой тростью разошёлся. С криком «где тут ближайший бар?! Писателю срочно нужно выпить!!» я начал довольно бодро шинковать их в космическую капусту. Мусора всё прибывали, но я был удачливее. Пробившись к задраенному изнутри бару, я обнаружил, что вибролезвие прекрасно справляется с армированным стеклом, растолкал испуганных землян и рявкнул бармену-роботу «виски! дважды!».

Мне так понравился этот сон, что я попил воды и посмотрел его ещё раз. К сожалению, вторая серия оказалась печальнее. Меня всё-таки упаковали в больницу для осмотра. Установив, что я нечипирован и у меня (по их изумлённому выражению) «биологические зубы», сатрапы созвали консилиум, оставив меня в зале ожидания, мало отличавшемся от космопорта.

Ко мне подошла милая женщина-терапевт, огненно-рыжая и слегка склонная к приятной, впрочем, полноте, она показала мне несколько фотографий с изображением странного чувака во врачебном халате и вязаной шапке. Лицо чувака полностью покрывали волосы, как обезьяны, что делало его крайне неприятным.

– Это стандартная процедура предупреждения для всех наших пациентов. Остерегайтесь этого человека, если увидите, – сказала врач. – Это наш психиатр, он сошёл с ума. Если вы заметите его, ни в коем случае не смотрите ему в глаза и не совершайте резких движений. На этой неделе он уже убил двенадцать человек и успел частично съесть восьмерых.

– Почему же вы его не арестуете? – глупо улыбаясь, спросил я.

– К сожалению, он умеет мимикрировать под обычных людей. Биоморфы, которых он подцепил, умеют придавать ему черты лица людей, которых он съел. Это не волосы, это полипы. Поэтому, пожалуйста, будьте осторожнее.

«Отдайте оружие, сволочи», – завопил, беспомощно разглядывая памятку с 3D-изображением сумасшедшего. «Не положено», – деревянным тоном ответили мои пленители. «Века проносятся, а ни хера не меняется», – пробормотал я. И пошёл осматривать огромный холл, по которому сновали сотни таких же, как и я, бедолаг с планшетами, отображавшими их медицинские анкеты. Надо мной по-прежнему жужжал надоедливый полицейский дрон.

Дальше было жутенько. Я ховался в бульбу от любого чувака в вязаной шапке, а они были страшно популярны в том месте. Кроме того, я проголодался. Двое роботов с местами растрескавшимся пластиковым покрытием, обнажавшим внутренний проржавевший слой, оттирали свежее на вид пятно, дурно пахнущее кровью. Я заорал. И проснулся. Трости рядом по-прежнему не было. Только кружка с водой три подушки и пёс, который с явным изумлением пялился на сумасшедшего хозяина.

К счастью, листка с портретом каннибала в руке не оказалось. «И нечего так пялиться, Чижечка, ты бы вообще в том космопорте заблудился», – сказал я собаке и мы пошли гулять.

Обожаю утренний сон.

Снилось Прекрасное

Снилось, что человечество пережило ядерный апокалипсис, а меня каким-то чудом заморозили в крио-капсуле и я тоже пережил. И теперь работаю лоцманом на тугодумной стимпанковой посудине. Но не в этом красота.

lodka

А в том, что большинство гуманитарных знаний человечество утратило, а научные изыскания находятся под запретом, поскольку уже один раз человечество довели до цугундера. Получилась такая закрытая, тихая герметичная цивилизация, где на полном серьёзе считают, что Иоанн Предтеча – это Иван Пырьев, а его фильмы «Свинарка и пастух», и «Кубанские казаки» – это пророчества. Есть ещё еретики, которые в один ряд ставят ещё и «Волгу, Волгу», и совсем уж отщепенцы, которые и «Детей капитана Гранта» признают, но за таких приличных девушек замуж не выдают и в ДК на танцы не пускают.

Ах, да, главными транспортными артериями там служат реки и протоки, а вокруг – степь без конца и края, с ковылями и злаками. Пахнет сказочно. И вот, короче, я всю ночь плавал на замшелой барже, перевозя по степным речкам какую-то фигню. Загорелый, в руке ружжо двухметровое, как у Морана Шетланда, на морде очки от пыли – красавец мужчина.

А вокруг царил стимпанковый колхоз. Тёлочки в алых косынках кричали «привет, лоцман!», кубанские казаки пырьевского образца в кожаных кубанках со сложными оптическими приборами чинили суда в деревенских маринах, всюду лозунги «Товарищ, помни: гусь свинье не товарищ!», красный кумач и паровые двигатели.

Не хотелось просыпаться прямо.

Шпионы-оборотни атакуют

Пост не про еду. Сегодня мне приснилось, что я работаю на небольшое неправительственное агентство, которое занимается всякими грязными делишками по всему миру. Ну, там, похищения людей, промшпионаж и прочий сноуден. И у меня нет никакой бороды (ужас!), а наоборот вполне себе буржуазная причёска (вообще кошмар). Более того, я ношу удушливо-строгий костюм и офигенский как-из-жопы плащ, как у Коломбо (не который Белые Гетры, а который лейтенант), такой серый, классический.

При этом, я почему-то совершенно неженат и живу в довольно приличных аппартаментах с практически взрослой дочерью лет шестнадцати, которая (мерзавка такая) запрещает мне бухать и водить домой тёлочек. А, да, почему-то во сне я ещё и курю. Что тоже добавляет отношениям с дочерью перчика, потому что во сне я продолжаю сатанински кашлять так же, как и, собственно, наяву. На антресолях у меня стоит радиостанция довольно винтажного вида и я периодически (когда дочь в школе) очень бодро выстукиваю на ней шифрованные передачи.

И вот чищу я как-то раз свой замечательный автомат (очень странный, «калаш», но bullpup) и так он мне нравится, до сих пор помню запах оружейной смазки. Периодически выполняю прицеливание в окно, а там – городские крыши, просторы, небо и лето. Звонит телефон и мне рассказывают, что только что кто-то хлопнул моего тайного информатора в очень мутных и непрезентабельных кругах. Я выезжаю на место, там уже люди, ходит потрёпанный жизнью криминалист и пара моих мрачных коллег в таких же коломбоидных плащах как-из-жопы. Валяется труп, вокруг меловая линия, мы все курим, не знаем, что делать, как теперь рулить мутными и непрезентабельными кругами.

И тут у меня в кармане срабатывает какая-то фигня. Я достаю довольно странное устройство и вижу, что прямо сейчас какая-то гнида в моей квартире ведёт шифрованную передачу прямо с моей родной радиостанции, той самой, винтажного вида. А у меня же дочь как раз должна придти из школы! И до кучи я понимаю, что не убрал оружие в скрытый сейф, так торопился на дохлого информатора посмотреть, балбес. Ну, то есть, всё. Приплыли.

Я хватаю напарника и бегу домой, потому что всего-то три квартала бежать. Но бежать мне ужасно неудобно, всё получается мучительно медленно, как под водой. Поэтому я опускаюсь на четвереньки и прямо лечу вперёд, ощущая ладонями прохладную зелёную траву. И (о, ужас) вижу, что ручонки-то у меня уже и не ручонки, а вовсе даже волчьи лапы. И бежать-то на четвереньках мне так удобно потому, что я уже и не совсем человек как бы. А как бы чёрт-те что. Здравствуй, Гарри, я твой друг профессор Люпин, ага.

Проснулся. Посмотрел на руки. Руки, как руки. Рыжие, мохнатые, с ровными ногтями. Дома уютно, собака утробно храпит во сне, Серька вторит ей тенором. Гудит холодильник. Пахнет человеческой едой. Включил ночник, поставил чай. А сам думаю: вот нифига себе сейчас сюжетец посмотрел. Шпионы-оборотни атакуют.

Грешу на вчерашний экстракт моли восковой, всё-таки. Отличная, похоже, штука. Надо повторить.

PS последний раз такой яркий сон видел, пожалуй, про Дэниела Крейга, на которого мы напялили синий парик.

Голая тёлочка может завести куда угодно

Шоу с головой, не слушающейся хозяина [я вчера печалился на этот счёт в фейсбуке], продолжается. Сегодня, чудом не упав со стула по причине приступа нелепейшего головокружения, еле дополз до кровати, где меня тупо вырубило на пару часов. И тут мне приснился на удивление подробный и реалистичный сон.

girl oneМне приснилось лето. Точнее, приснился тёплый-тёплый вечер. Смутно знакомая девушка, которую я знавал лет двадцать назад. Мы что-то пили, какое-то несвойственное мне в яви вино. Она сказала, пойдём, кое-что покажу и вывела меня к заброшенному пионерлагерю или типа того. И исчезла ненадолго. Вино закончилось. Сквозь забор из сетки рабицы я видел каких-то странных подростков в нелепой форме, будто бы украденной в костюмерке нашего театра. Они сидели под светом фонаря и яростно несли чушь про их подростковый взгляд на мироустройство.

Девушка появилась из темноты абсолютно голой, протянула мне руку и сказала: «Пойдём, тебе понравится». Я посмотрел на незагорелые участки её кожи и как ишак на верёвочке пошёл за ней тёмными коридорами в раздевалку рядом со спортзалом. «Отпразднуем первое сентября?», – игриво предложила моя собутыльница и включила душ. В спортзале рядом со стопкой гимнастических матов горело несколько свечей, поблескивали бутылки с бухлом.

И тут из сумрака появляется какой-то хуй, лет двадцати, и говорит, что больших мудаков, чем мы свет не видывал. Что мы нашли где устроить оргию. Что теперь нам век отсюда не выбраться. Что тут какие-то не то мгероиды, не то ещё какие-то хунвейбины, проводят социальный эксперимент «Концлагерь», это реалити-шоу. И что этот чувак пытался уже бежать, потому что это реалити-шоу ему очень не нравится и от реального концлагеря оно отличается очень мало.

girl two

«Да ладно хуйню-то пороть», – оптимистично ответил я и толкнул рукой окно. Левой рукой, как сейчас помню. В ответ меня чувствительно ужалило током, а на пальцах появился тёмный след. Вьюноша пояснил, что тут весь периметр обмазан такой тёмной хуйнёй и если у тебя находят её на пальцах, то это расценивается, как доказательство побега. Я вопросительно посмотрел на девицу. Ту била крупная дрожь. Захотелось её утешить.

Но тут забежала свора этих ряженых. Самый омерзительный и прыщавый показал на меня пальцем и заорал: «У нас вторжение!». «Идите нахуй, мальчики», – ответил я с отеческой кротостью, но их было очень много и меня всё-таки повязали. Последнее, что я помню – украдкой прятал столовый нож под ремешок часов, пока эти маломощные муравьи лупили меня по спине и бокам.

Проснулся в поту. На часах пять вечера. Сижу и думаю: «Вот нихуя себе меня накрыло». Это было даже реалистичнее фильма. Всегда б так глючило, я бы и в кино перестал ходить. Жалко, хунвейбины не дали с тёлочкой закончить дело. Впрочем, на то они и хунвейбины, ебать их в ухо.

UPD: это даже покруче было, чем сон с Дэниелом Крейгом и мексиканским наркобароном.

авитаминоз атакуэ!

Авитаминоз косит наши ряды, товарищи. Я каждое утро просыпаюсь, вывожу на двор собаку, кормлю свой небольшой зверинец, проверяю почту и в этот момент мне невыносимо хочется прилечь. Я пытался не прикладываться к подушке и честно сопротивляться атакам Морфея, но его объятия какие-то очень вкрадчивые. В общем, я всё равно просыпаюсь днём в состоянии полного одурения и непонимания: как это опять так вышло?! Пока позавтракал (сегодня это была паста болонезе и кусочек торта «птичье молоко»), пока проверил новую почту и reeder, у нормальных людей уже вечер наступил. И они уже звонят, мол, поехали пить пиво, тут сегодня снова скидки, снова четверг, снова предпятничный языческий шабаш. А мне какой шабаш, я встал только что?

Правда, товарищи, всё искупают цветные сны. Когда-нибудь учёные таки выяснят зависимость наличия витаминов и качества снов. Но сны, я вам доложу, весьма и весьма. Конечно, эпохальные видения типа пьяного Дэниела Крейга в резиновом паричке Мардж Симпсон, случаются не каждую ночь. Но есть и другие подарки. Например, намедни приснилось мне, что приехал я за каким-то хером в город, прости господи, Пхеньян. Почему-то тамошняя русская коммьюнити организовала мне автограф-сессию и я поехал. Жуть. Зима, снег, холод адский, на улицах ни людей, ни машин, только периодически какая-нибудь затрапезная «волга» проскрежещет. Всюду сплошные облезлые хрущёвки, только вывески на корейском напоминают, где я нахожусь. Дали денег, посмотрел на них – какие-то цветные фантики, непонятно нифига, даже не знаю, сколько у меня на руках бабла. Пошёл в лабаз за коньяком (наивный уральский горец), а там пусто, хоть шаром покати.

ким чен ын

Причём, обычно во сне я помню о том, что это – сон. Но не в этом случае. Пхеньян оказался до неприличия реальным. У моему ужасу, тётка моих лет, выступившая принимающей стороной, умудрилась разосраться с мужем и я оказался в эпицентре этих многоэтажных отношений в качестве бэби-ситтера при крохотной дитятке непонятного полу, пока его родители громким шёпотом выясняли отношения на кухне. И ни капли спиртного, из еды только варёная картошка (ладно хоть картошечкой вас побаловать, сказали нищие местные русские) и жёсткий полицейский режим в отношении иностранного меня. То есть так просто не погуляешь, местные шарахаются, как от чумного, кривая проституции упала за горизонт, ночная жизнь существует лишь в ностальгических мечтах. Капец. Проснулся в холодном поту.

А тут весёлый Чижик говорит, пошли срать, дорогой хозяин, я вчера косточку сахарную заметелил, она теперь неудержимо просится наружу. И влияет. И лижет мне рожу. Буквально спас мою психику от неминуемого коллапса. А то бы ещё секунда и мне приснился бы Ким Чен Ын, а это, согласитесь, и более молодой человек не каждый выдержит. Такие дела.

los ojos lastimeros

Друзья знают, что я веду довольно странный образ жизни. Я часто встаю в четыре-пять утра, чтобы поработать в тишине. Потом меня, естественно, вырубает и я снова немного сплю, где-то с десяти до полудня. Осенью спится особенно хорошо, поскольку светает поздно. Летом в период «второго сна» часто снится всякая хуйня, а вот осенью и зимой бывают ну до того красивые сны, что хоть романы пиши.

Только что мне, например, приснилось, что я стал неебацца писатель и какой-то добрый друг в филантропическом припадке пригласил меня пожить в Испании, на его гасиенде, чтобы я мог поправить здоровье и написать что-нибудь дельное. Мне также вменялось в обязанность присматривать за гувернанткой, которая следила за хозяйскими детьми, а также вести с ними задушевные лекции о русской литературе. Хороший сон? А то! Если учесть, что в качестве гувернантки я себе приснил спелую хохлушку двадцати пяти лет, с ядрёными буферами и каменной круглой жопой в стиле «сдохни бразильянка!», сразу становится теплее на душе.

Правда, во сне эта падла всё равно мне не дала. Это же мой сон, говорю, ты что творишь, гадюка бессердечная? А она только ржёт как конь, и говорит, поможешь себе ручками, большой мальчик. Я на службе, говорит.

Еще одно обстоятельство во сне меня слегка раздражало. Гасиенда остояла довольно далеко от моря. Его, конечно, при желании можно было увидеть, если вскарабкаться на холм, нависавший над нашим садом. Но всё равно далеко. Зато там царила божественная жара, плавящая всё вокруг, плотная, как балдахин, подрагивающая и пронизанная звоном цикад. Ох, бля, какой же это кайф!

Соседом нашим был жирный пожилой мексикашка по имени дон Трухильо (выбор имени, объясняется очень просто, в сортире я прочёл роллинг-стоуновский репортаж о последнем вояже «Металлики» в Питер). Почему-то во сне по-испански я шпрехал, как Гарсия Лорка, более того, именно какие-то там чопорные и чуть устаревшие обороты речи Трухильо и позволили мне догадаться, что он мексиканец. Он, правда, выёбывался и клялся, что потомственный каталонец, но я его регулярно подъябывал. Как там, говорю, дон Эухенио, в Кульякане делишки-то? Судя по всему пацаны-то вас пока не нашли? Нормально вы поди бабла-то ломанули? Он сидит, преет, но молчит. Я говорю, понимаю, хуле, с DEA бодаться мазы нету. Уж лучше тут. Опять же до Марокко недалеко, знакомый бизнес. Трухильо пыхтел-пыхтел, да как-то взорвался. Мы пили текилу, покачиваясь в плетёных креслах. Не в Кульякане, говорит, делишки, а в Соноре. Я, мол, сам из Аламоса.

Я говорю, так и нечего из себя гранда изображать, Женя. Я с такими же как ты уебанами в школе учился. А к мусорам у меня с детства неприязнь, так что пей спокойно, никто тебя тут не сдаст. Он оживился, с пулемётной скоростью начал нести какую-то хуйню про колумбийцев, которые все через одного как есть кабронес, иха де пута, и мать родную не то, что продадут, а и наложенным платежом вышлют, а то и «федэксом», если ты копейку сверху положишь. Я говорю, ты когда садишься с русским человеком пить, Женя, имей достоинство, держи банку. Хуле ты разбушлатился? Нахуя мне твои подробности, я не твоя целевая аудитория, я даже обет специальный дал — никаких кайфов.

В общем, жили нормально. Гувернантка регулярно не давала, дети вели себя пристойно, клавиши моего мака от пота желтели точно так же, как и уральским летом, цикады пели, вокруг тянулся полупустынный пленэр, в благорастворении и дивной неге. Ночью мы напивались с доном Эухенио, до такой степени, что я снова начинал называть его Женей и учить военным русским песням. Его жена (хотя, хуй его знает, кто она; среди той массы колец, что носили они оба, различить обручальное было сложновато) смотрела на нас с явным неодобреним. Молодая сволота, кружившая вокруг дона Эухенио тоже смотрела на меня со скрытой ненавистью, пока я блевал, держась рукой за белёную каменную стену. Их я тоже подъябывать не забывал. О, говорю, бандидос натуралес? Да у нас любой шестиклассник вас построит в две шеренги. Будете пионерское «ура» кричать раскатисто. В общем, вёл себя некрасиво и где-то даже быковал.

Но тут случилось чудо. В гасиенду привезли Дэниела Крейга. Утром я пополз попить пивка, поваляться у бассейна, а по лестнице спускается Крейг. Соломенные волосы, губки поцелуйчиком. Здрассстье, говорю. Теперь хохлушка мне точно не даст, до скончания веку, думаю. А он сухо поздоровался, погрузился в длинный чёрный мерин-стретч и свалил на съёмки. Хохлушка, плавясь от осознания близости к Звезде, сказала, что типа Крейгу местный отель не по нраву, и что хозяева его пригласили пожить здесь. «Лобок-то побрила, дура?», нервозно спросил я и пошел работать.

Вечером припёрся дон Эухенио вместе со всей кавалькадой телохранителей, с целой телегой текилы, нарядный, как Олимпиада в Мехико. Мы сели пить. Крейга на жаре чутка развезло. Хохлушка крутила жопой неподалёку, заботясь о том, чтобы её каменные буфера тоже всегда были на виду.
— Знаешь, — говорю, — Дэниел, текила это так себе напиток. Вот ледяной водчонки сейчас бы замахнуть.
— Не, я пас, — засмеялся Трухильо. — Я лучше свой напиток буду пить.
— Данила, ты на Женьку не смотри, — говорю. — Ему уже далеко за полтос. А мы-то с тобой парни ого-го!
— У тебя удивительно плохой английский, — сказал Крейг с улыбкой.
— Да? — обиделся я. — А вот Трухилье хватает. Нам с ним языковой барьер бухать не мешает.

Потом я пожарил блинков с мясом и достал из морозилки литр. Во льду весь. Отведайте, говорю, гости дорогие, не побрезгайте, чем бог послал. Гости не побрезговали.
— You know, David, you are worst James Bond in a whole world. Except for Lazenby, actually. You know why? — добивал я бухого Крейга.
— Why? — с рассеянной ненавистью спрашивал Крейг.
— ‘Coz you have жалобные eyes, — говорил я. — Женя, как будет «жалобные» по-ихнему?
— Lastimero, — с готовностью отзывался Трухильо.
— Вот мне реальный бандос не даст спиздеть — не бывает у супермена жалистных глаз, Данилушко. Хороший ты парень, но надень очки, не выёбывайся. Насколько ты хорош в «Слоёном пироге», настолько же ты плох в Бондиане.
— Ne dast spizdet’ bandos, — кивал головой Трухильо.

В результате, мы надели на Крейга синий резиновый парик Мардж Симпсон. Актёр икал, парик смешно вздрагивал и пружинил. Парни Трухильо ржали как кони, а мы распевали «Бьётся в тесной печурке огонь».

А потом я проснулся. За окном по-прежнему стыла жёлто-чёрная уральская осень. Нахохлившиеся голуби с видом чиновников важно прогуливались по автостоянке напротив окна. До чего же заебательский сон, вздохнул я и открыл холодильник. Водку я больше не пью, уже много лет. Но. Там действительно лежали охуенные блинчики с мясом. Я купил их вчера, в супермаркете.