Лучший русский роман года

Фото (с) Иван Галерт

Про лучший роман прошлого года напишу. Есть у меня такая особенность — я с подозрением отношусь к хайпу вокруг книг или фильмов, или ещё чего-либо, вероятно, годы работы пиарщиком наклали отпечаток. Мне всюду мерещатся признаки согласованной информационной промо-кампании. Иногда я нарушаю правило держать дистанцию и разочарование бывает довольно жёстким.

Так было, например, когда я пару лет назад ринулся читать роман Ханьи Янагихары «Маленькая жизнь», величие которого проповедовали из каждого утюга. Оказалось, что это девятисотстраничный текст о четырёх юношах, не обладающий даже каплей тестостерона. В мужской раздевалке по версии Янагихары пахнет не потом, не спермой и не пердёжным газом, а смутными сомнениями, грёзами, предчувствиями и что там ещё у девочек в голове. Проклял всё и каждого уважаемого рецензента в особенности.

Поэтому чтение самого распиаренного романа прошлого года «Петровы в гриппе и вокруг него» земляка-екатеринбуржца Алексея Сальникова отложил в долгий ящик. А тут, пока у меня, как раз, грипп, решил наверстать. И знаете, что? Я смаковал каждый абзац, каждую фразу. Я давно такого удовольствия не испытывал.

При рассказе о «Петровых» я, увы, объективным быть не могу по сразу нескольким причинам. Во-первых, так вышло, что я много лет прожил в той же локации, что и главный герой романа Петров, сначала в Свердловске, потом — в Екатеринбурге. И я действительно суперспециалист по троллейбусам-тройкам и двадцать шестым трамваям (просто география и жилая среда этого места играют в романе большую роль).

Во-вторых, у меня какое-то удивительное совпадение культурных кодов с автором. У меня появилось странное чувство, что мы с ним выпивали вместе примерно миллион зимних вечеров подряд. А зимние вечера в Екатеринбурге, я вам доложу, это не манной кашки пожевать. В-третьих, эта нарочито косноязычная уличная речь кажется мне абсолютно родной. В-четвёртых, я знаю всех этих людей. Безумных философов и просто троллейбусных безумцев. Толкователей реальности и бытовых пророков. Библиотекарей. Всех.

В-пятых, я с детства угораю по мифологии и такая изящная интерпретация Аида — бездетного, но щедрого и гостеприимного ко всем смертным, сопровождаемого трёхглавым Цербером, на катафалке, влекомом психопомпом — это прямо аааааа как прекрасно. Жена с замашками Декстера. Да там всё прекрасно.

Прекрасно воссоздание внутреннего мира четырехлетнего Петрова с какой-то чумовой совершенно, прустовской внимательностью.

Эти детали советского быта, тонкие и полузабытые. Ну, правда, кто сейчас вспомнит, что заевшие молнии на сапогах в Совке смазывали свечкой для лучшего скольжения собачки?!

Прекрасно, что до тридцати Петров так и остался тем четырёхлетним пацаном без малейшего намёка на эволюцию. Я таких людей знаю товарное количество просто, я подозреваю. Прекрасно, как эта история задумана, как она рассказана, как заброшены крючочки и как изящно подвязаны все узелки. И финал. Конечно, конец — делу венец.

Я был очень впечатлён. Уверен, что перечту «Петровых» ещё не раз. Блестящий текст, прекрасная история.

Жоэль Диккер «Книга Балтиморов»

А я же, наконец, добрался до «Книги Балтиморов». Да, я слоупок. Да, я разбираю книжные завалы. Но это хорошие, годные завалы. Правда, с «Балтиморами» меня, конечно, ожидания подвели, это да. Я почему-то подумал, что это будет такой же заковыристый детектив, как «Гарри Квеберт». Второе дело Маркуса Гольдмана, так сказать. А нифига.

Оказалось, что это — заковыристая семейная сага. Пока читал, сначала успел сморщиться от того, что тут простовато и как-то по-детски. Потом подумал, что тут наголливужено и странные нелогичные совпадения происходят, и вообще. Потом думать перестал и просто начал получать удовольствие от текста.

Роман солнечный, как мультики Миядзаки. Как апельсиновый джем на тосте со сливочным маслом. Не стейк, да, но не всё же стейками питаться. Как холодная газировка в летний день: обжигающие пузырьки, ложное чувство удовлетворения жажды — что, хочешь ещё? Ну, на ещё, глотни. «Балтиморы» — про любовь, про юношеский максимализм. Про семью. Про ущемлённое эго. И послевкусие от романа приятное, как от хорошей сказки.

Жоэль Диккер (на фотке) — автор очень мастеровитый. Чего у него не отнять, он очень грамотно играет с эмоциями читателя. Если хотите по-доброму всплакнуть, окунуться в подростковость, влюбиться — читайте «Книгу Балтиморов». Как на американских горках покатаетесь.

«Кровавый меридиан» Кормака Маккарти

Я много раз слышал и читал, что «Кровавый меридиан» Кормака Маккарти чуть ли не самый лучший американский роман. Ну, что сказать, книга яркая, более того, способна оставить неизгладимый след, но…

Помните Антона Чигура из «Старикам здесь не место»? Так вот. В «Кровавом меридиане» читателя ждут девятнадцать таких антонов чигуров. Поэтому примерно к 150-й странице ты начинаешь тихо звереть от череды бессмысленных убийств, а к 250-й странице кажется, что эта некрофилическая вакханалия изнасилований, снятия скальпов, издевательств и т.д. никогда не закончится, а впереди ещё полно текста! Я бы и не дочитал, наверное, но температурю, поэтому всё равно.

Главный герой романа не имеет имени, автор зовёт его просто «малец» (the kid). Он бежит из дому после смерти матери и, после ряда злоключений, присоединяется в банде Глэнтона — реально существовавшей группе охотников за скальпами, терроризировавшую в районе американо-мексиканской границы мексиканцев, индейцев, да и просто всех подряд, в 1849-50 гг.

Преследуемые апачами, они встречают сидящего на огромном валуне судью Холдена, который словно их и ждал. Он помогает банде сделать порох из подручных средств и перестрелять апачей. Огромный и совершенно безволосый судья оказывается высокообразованным, наделённым огромным количеством талантов… садистом. Он же главный антагонист героя, который тоже, кгхм, не подарок.

Собственно, рассказывать тут особенно нечего. Они едут, убивают и умирают среди нечеловечески красивых эпичных пейзажей. Маккарти здесь действительно выступает как потрясающий пейзажист. Но вот только череда событий никак не склеивается в стройный сюжет. Я всё ждал нечеловечески сильного финала, но нет, это просто финал. И его надо прочесть дважды, чтобы понять, чем там дело кончилось.

Возможно, это метафора. Возможно, судья — это сам Дьявол, который «никогда не спит» и «никогда не умирает». Возможно. А возможно и нет. В общем, роман сильно на любителя и если вы не фанат Кормака Маккарти и легенд о Фронтире, лучше почитать что-нибудь ещё.

Птичий короб | Bird Box, 2018

скворечник

Девочковый постапокалипсис «Птичий короб» от Netflix почему-то вообще не зашёл. Возможно, потому что он показался ну совсем девочковым. Возможно, потому что он слишком уж сделанный, сконструированный и все нитки из швов торчат. Условно говоря: мы же знаем, что с героиней Сандры Буллок ничего не случится и она с детьми доберётся до Земли Обетованной? Ну, она и добирается. И это скучно, как капустный салат.
Журнал «Эсквайр» набросал список аж из целых двадцати вопросов к создателям фильма, мол, что вы там такое наворотили? Почему всё так? Мне лень переводить, кто секёт в бусурманских языках, может сам тыкнуть в ссылку.

Про себя я называю этот творческий маневр «индульгенцией Кинга». Каждый, кто читал «Как написать книгу» Стивена Кинга, поймет, что я имею в виду. Автор задаёт себе вопрос: «А что если?», от которого уже и строит повествование. В данном случае это: «А что если неведомая байда будет распространяться через открытые глаза людей и заставлять инфицированных самовыпиливаться из жизни?».

Дальше есть два пути. Первый заключается в том, чтобы всё-таки начать строить историю с развитием и кульминацией. Но это трудно и фу, как ремесленно (хотя Агата Кристи этой технологией не брезговала и ничего, все довольны). А вот второй путь заключается в ковырянии этой исходной идеи и получении максимального наслаждения от её расчёсывания. Самое милое тут – можно игнорировать логику. Что режиссёр Сюзанна Бир и врубает на полную катушку. Хотя Сюзанна Бир и датчанка, лента заголивуженна до мозга костей.

Даже присутствие Сандры Буллок и Джона Малковича не спасает, поскольку за исключением центральной идеи «загадочной глазной инфекции» всё построено на штампах. И тут намёк на некоего бесформенного дьявола, который алогичен и ужасен, и появляется ниоткуда. И у него есть некие земные слуги. И всё закончится в Земле Обетованной… Скучно. А, главное, предсказуемо.

В качестве альтернативы приведу «28 дней спустя» Дэнни Бойла. Там тоже люди бегут от зомбарей и тоже прибегают в Землю Обетованную. А там солдаты. Они голодны. И кога спасённые кричат «наконец-то мы до вас добрались, мы спасены», они отвечают: «Как хорошо, что вы спаслись, будет хоть, кого трахнуть». И это не скучно. Вот, совсем.

Бытовое

Потея от ужаса, матерясь при воспоминании о предыдущих (тщетных) попытках, нервно жуя усы, провинциальный писатель М. таки накатил на свой старенький макбук-про передовую буржуазную систему эль капитан. Очень трудно быть ламером в цифровую эпоху.

Кот Вася спит, но беззвучно. Пёс Чижик, напротив, сильно храпит во сне. Когда провинциальный писатель М. проходит мимо с дымящейся кружкой чаю, пёс украдкой открывает глаза, но храпеть не перестаёт.

Кстати, сегодня выходил на улицу, чтобы щедро покашлять вирусами на прохожих. На улице обнаружился такой красивый снег, что почти перестал кашлять. Даже сходил на работу, но ненадолго. Остался нерешённым один вопрос: как навсегда сохранить свой голос таким же сексуальным, с животными обертонами, сделавшими бы честь томвэйцовскому дяде Вернону? Пока наша наука не даёт ответа. А пёс и кот заговорщицки молчат.

Придержи тьму | Hold The Dark, 2018

Короче, больше недели друзья в кальянной говорили мне: «Чувак, а ты смотрел Hold The Dark?», «Чувак, тебе надо посмотреть Hold The Dark», «Как, ты ещё не посмотрел Hold The Dark?!». Поэтому вчера я сел в диван и посмотрел «Hold The Dark» (от Netflix, «Придержи тьму» в русском переводе). И не пожалел. И не понял, почему он не так известен, как всякое унылое гамно.

Hold The Dark 01

Любителям символизьма: в Hold The Dark тоже полно символ и метафор, но сюжет не разваливается. Собственно, фильм о том, что на свете существуют тайны, которых лучше бы и не трогать к чертям собачьим. Более того, я, скорее всего, его даже пересмотрю как-нибудь. Фильм начинается как довольно стандартный триллер, а заканчивается, как лютый хоррор. Начинается с гипертрофированного реализма, когда режиссёр Джереми Солнье буквально за уши окунает зрителя в ледяную тьму Аляски, а заканчивается полнейшей мистикой, когда ты тупо сидишь и чешешь репу, думая: что это было?

Мальчик играет с солдатиком. Мальчик пропадает. Мама считает, что мальчика забрали волки. Папа мальчика воюет где-то в пустыне. Мама зовёт на помощь мужчину, написавшего книгу о волках. Мама оказывается красивой и молодой. Волки, оказывается, живут совсем рядом. Люди оказываются гораздо страшнее волков. Потом слово «страшнее» уже не подходит и надо какое-то другое слово искать. Потом возникает вопрос «зачем она его позвала?». На это у меня один ответ: потому что он писатель, рассказчик, он – тот, кто всё расскажет (хотя, есть и варианты). Больше ничего не скажу, потому что будет спойлер.

Фильм найден в списке недооценённых хорроров, но там сложно определить жанр. Факт в том, что я не люблю метафоры и символы, а вот в Hold The Dark я внезапно изменил принципам. А, да. Ещё фильм невероятно красив. И вот это модно слово «атмосферный», там этого завались. Там, ух.

Замятин и Филипп К. Дик

Короче, рохля я, а не читатель. Сломал меня вчера Замятин. По образованию он математик и кораблестроитель, и его восторженная, слегка истеричная манера письма вкупе с математическими аллегориями мне вчера погнула весь мой бедный мозг. Это же натурально Хлебников в прозе, те же «Бобэоби пелись губы, Вээоми пелись взоры, Пиээо пелись брови». Такое ощущение, что он не с Горьким братался, а с Хармсом употреблял «петербургский коктейль».

Когда я читал его впервые, тридцать лет тому назад, меня это не смущало, потому что а) читать «Мы» было надо и б) читать «Мы» было модно. А я тогда ещё глупый был, легко вёлся на эту дурную оппозицию модно/немодно. Но сейчас, когда я читаю исключительно с целью получить удовольствие… В общем, каюсь, бросил кое-как прожевав две трети текста или чуть больше.

Читать Замятина – всё равно, что колотый лёд жевать, ей-ей. Он красиво блестит в бокале, играет на солнце, приятно прохладен, но жевать его… Язык исколот, нёбо поцарапано, чувства насыщения тоже нет. Вот и Замятин. Идеальная фраза, потом идеальный абзац, а потом на уровне страницы это всё рассыпается на битые витражи, прямо магия какая-то. Ведь тут же только что была логическая связь, куда она делась? В общем, бросил.

А ещё долго собирался поглядеть «Помутнение» по Филиппу К. Дику (A scanner darkly которое). А тут такой случай. Я же ещё и болею, как француз под сожженной Москвой, весь в туманном облаке соплей. Сознание, соответственно, слегка искажено. И так мне этот фильм Линклейтера вкатил. Накатили воспоминания, как я много общался с наркоманами-идеалистами, которые… Нет, не буду об этом. Я не употреблял. Короче, смотреть «Помутнение» в состоянии болезни – офигенно. Размывающаяся отрисовка фильма отлично накладывается на размывающуюся реальность вокруг.

451 по Фаренгейту

Короче, у меня тут надысь была регрессия в подростковость. Я тут лежу-болею (причём куда горше, чем в декабре: дикий кашель, бессилие – всё вот это вот), решил что-нибудь почитать. Достал айпад, наковырял там «451 по Фаренгейту» Брэдбери, который читал последний раз еще в прошлом веке, когда интернета не было даже в головах отечественных писателей-фантастов.

Чему удивился? Тому, насколько податлив подростковый мозг: оказывается, я помню целые куски из романа, такое ощущение, что они прямо впечатались в юного-меня. Серьёзно. Брэдбери никогда не был самым любимым из моих писателей, я сроду б не сказал, что он оказал на меня какое-то влияние. А вот поди ж ты. Кусками прямо. Это я к тому, что уважаемые товарищи-родители, подсовывайте чадам правильные тексты, а то они без вас такого назапоминают, что содрогнётесь потом.

Я помню, что Брэдбери очень поэтичен, и когда читаешь его «Дзен и искусство написания книг», понимаешь, почему. Он там довольно подробно расписывает всю методику, которую применяет к писательскому ремеслу. Я помню эту поэтичность по его «Марсианским хроникам» (вещь, которая мне понравилась у него более всего). Но поэтичность 451 меня удивила ещё сильнее, поскольку я её не запомнил.

Ну и ещё одно открытие. Всё мэтры и гуру учат нас прописывать главного героя таким, чтобы он был очень привлекательным. А у меня незадача: главный герой романа «Привратник», над которым я работаю прямо сейчас, Виктор Кромм (читавшие «Сонницу» поймут) – не очень приятный человек, мягко говоря. Он – убийца и шпион, поэтому далёк от пионерских идеалов. Я ужасно переживал по этому поводу до вчерашнего дня. Ну, то есть, Кромм может быть милым, но он из породы тех людей, что рассуждают за столом о погоде и ломают людям пальцы с одинаково милой улыбкой.

Но Брэдбери освободил меня от сомнений, потому что главный герой 451 Гай Монтэг – инфантильный мудак. Ни украсть, ни покараулить. Недаром, 451 был важнейшим текстом в советском каноне. Монтэг кажется очень советским персонажем. Отсюда открытие: не бойся ошибок, все великие из когда-нибудь уже сделали.

Ну ещё одно открытие вытекает из предыдущего пассажа. Поскольку 451 в СССР любили за обличение западной бездуховности, а сейчас она пришла к нам и мы стремительно обуржуазились так, что небу тошно, роман местами читается сейчас как откровение. Там тебе и оглупление масс, и истоки «дубины толерантности» и всё остальное. Простым понятным языком брандмейстера Битти.

В общем, получил массу удовольствия. А теперь, извините, мне надо пойти в ванную покашлять, их меня, кажется, выделяется какая-то инопланетная слизь, буэ.

Первый набросок романа «Привратник» готов

Итак, 8-е января, последний день каникул. Только что окончил первый набросок детективного романа «Привратник», третьей книги в цикле «Машина снов». Осталось дописать эпилог и ещё несколько неключевых сцен.

Я начал работу над ним в прошлом январе. Как раз во время подготовки курса сторителлинга и редактуры «Сонницы». На обдумывание сеттинга, героев и сюжета ушёл практически весь месяц. Летом был большой перерыв, связанный со сменой места работы. Строго говоря, все обстоятельства жизни шептали мне: «плюнь, чувак, допишешь как-нибудь потом». Но я не плюнул. Я мало спал, жрал, что попало, забросил тренировки, но старался писать хотя бы по абзацу каждый день. На планшете, на компьютере и даже с телефона. И вот только что завершил основную часть работы. Это означает, что весной «Привратник» увидит свет. Хочется от души вмазать вискаря, честно.

По первым прикидкам, текст «Привратника» – это около 40 глав, порядка 500 страниц текста. В общем, по объёму почти как «Машина снов». Хотя, есть вариант, что ещё немного распухнет, так как первые наброски у меня обычно куда более схематичны, чем финальные.

Что там будет? Дистопичное будущее, странная цивилизация, паразитирующая на обломках великих городов прошлого. Дальше всё, о чём я двано мечтал написать: два убийства, ограниченный круг подозреваемых, мотивы для убийства есть у каждого. Поскольку читатели просили сделать красивую сказку, я пошёл им навстречу, соорудив замечательные декорации, ничуть не хуже, чем условная средневековая страна Катай в «Машине снов».

При этом, в странных декорациях действуют вполне себе живые люди, которые любят, ненавидят, скрывают свои грешки, пытаются пиариться на мнимых достоинствах и занимаются всем тем же, что и в наши дни. Мне кажется, тем, кто любит фантастику, понравятся странные машины и опасные существа. Тем, кто любит книги о людях, понравятся любовно сконструированные герои. В общем, ждите. Уже скоро «Привратник» появится в магазинах электронных книг.

А через пару недель, уйдя в отпуск, я начну придумывать продолжение. Основная задача – сделать его таким, чтобы все книги цикла можно было читать независимо друг от друга. Полагаю, будет интересно.

Из дневников писателя

А ещё иду вчера с Чижонком по парку, смотрю стоит мужичок и остервенело бьёт кайлом землю. Подошёл поближе, он поворачивается и говорит:
– Вот собачку хочу похоронить.

Лицо красное, нескольких зубов нет, на вид мужичку лет под шестьдесят и он совершенно остекленел от горя. Я говорю, мол, вы только порошку стирального не забудьте насыпать на труп, потому что бродячие же ходят, откопают. Он нас поблагодарил, снова взялся за кайло, а мы пошли.

А сегодня идём той же тропинкой, снег в этом месте утоптан и красивая бумажная роза лежит. Похоронил, значит. И так, сука, сердце защемило. И вот в этой вот эмпатии самая большая проблема для писателя. Потому что в той фазе, когда конструируешь внутренние конфликты героев, эмпатия возрастает over 80 lvl, ты словно со снятой кожей живёшь. И мужичок ещё этот… В другой бы раз мимо прошёл, не взглянул бы даже. А тут…

Смотришь в эти красные глаза с узкими от алкоголя зрачками и понимаешь, что боль одного человека совершенно не отличается от боли, допустим, семидесяти человек, или ста, там. И всё это аж вскрывает впополам. И вот это – самая большая для меня проблема, а не выдуманный «писательский блок» или воспетые романтичными говнарями «муки творчества». Чушь это всё. А вот эмпатия – реальная беда, потому что надо жить, надо ходить на работу, надо держать осанку. А тут роза эта бумажная.