Тарантино против Русских Классиков

tvst

На прошлой лекции по сторителлингу пожилой мужчина задал мне вопрос: «Какие ценности лучше – те, что доносят до зрителя фильмы Тарантилло (sic!) или те, что несёт русская классика?«. Это вопрос, конечно, даже не из ХХ века, а из XIX-го. Но его, почему-то в той или иной форме, постоянно задают люди, откровенно называющие себя интеллигентными. Лучший ответ, который может прозвучать: «не «какие ценности«, а «кому доносят«?».

Чем можно было заняться в XIX веке? Можно было съездить в оперу, посмотреть балет, обсудить постановку в одном из императорских театров, либо самому принять участие в самодеятельном спектакле. И, разумеется, можно было читать. Чтение превалировало над остальными видами развлечений в силу того, что книга куда доступнее во времени, нежели что-либо другое. Спектакль идёт не круглые сутки и не повсеместно, это не телевидение. Опера есть не в каждом городе. А книга есть везде и всегда. Поэтому Флобер прав, когда наделяет писателя богоподобным статусом.

Потом иудео-христианская парадигма восприятия мира потихоньку начинает трескаться, на рубеже XIX и ХХ веков культура начинает обращаться к экпериментам и в разгар этих экспериментов бабахает Первая мировая. Что случилось во время Первой мировой? До неё война была благородным развлечением аристократических кругов. Вышли чуваки в треуголках с плюмажами, намахнули лафита, махнули батистовым платком и красиво выстроенные в каре войска пошли друг на друга, красуясь начищенными киверами и помавая перьями на драгунских шлемах. Всё чинно, благородно, прилично.

1812

В Первую мировую в сражении при Ипре выяснилось, что этих вчерашних джентльменов можно травить дустом, как тараканов, и можно спокойно насрать на их достоинство, благородство и чины. Это и был конец старой культуры. После этого было невозможно творить в рамках прошлого. Культура начала искать возможность выразить новый опыт через новые формы.

Казимир Малевич "Жницы"

Казимир Малевич «Жницы»

Русская культура рванула было за общим трендом, но большевики очень быстро её обротали, поставив в стойло многочисленных «союзов» – союзов писателей, композиторов, художников и т.д. и т.п. Все эксперименты в области искусства были похоронены. Художник, отступивший от правил соцреализма автоматически причислялся к «пидарасам и абстрактистам». Это было лекало, применявшееся ко всем авторам и всем творческим сферам. Так десятилетиями формировался общественный вкус в восприятии любых художественных высказываний.

хрущ

Никита Хрущёв требовал не только запретить «пидарасов-абстрактистов», но и «Все запретить! Прекратить это безобразие! Я приказываю! И проследить за всем! И на радио, и на телевидении, и в печати всех поклонников этого выкорчевать!»

В силу того, что книга легко распространялась по сети библиотек и легко транслировалась в форме радиоспектакля, писатель стал очень важен для государства. Советский писатель был острым оружием партии. Его задачей стала трансляция мудрых и дальновидных решений Партии инфантильному и туповатому народу, осуществляемая в художественной форме. Если он хорошо справлялся с задачей трансляции, то становился членом Союза писателей. Годам к пятидесяти начинал публиковаться в Толстых Журналах, дальнейший путь к славе – госдача в Переделкино и «Государыня», т.е. Государственная премия. Ну и памятник на Новодевичьем как венец карьеры, да.

фадеев

Лидер советских писателей Александр Фадеев

Заметьте, тут нет ничего ни про читателя, ни про рынок, ни про продажи, ни про конкуренцию. Этого не было. А что было? Для того, чтобы транслятор был бесспорным, ему нужно было придать черты очевидной богоподобности. Или, как минимум, дать ему статус пророка. Поэтому советский писатель был существом особым, отстоящим от смертных так далеко, как это возможно.

vhs

А потом случилось три революции подряд: сначала пришли западные фильмы на VHS-кассетах и умирающий от нефтяной ломки Советский Союз познакомился с поп-культурой. Потом Хоружий перевёл Джойса и лавиной стала издаваться «запрещёнка». Слово «Спецхран» умерло вместе со словом «Главлит». И потом пришёл coup de grâce в виде интернета, кабельного вещания и электронного книгоиздания.

К богу Писателю пришли другие, более хищные боги во главе с монстром по имени YouTube. И оказалось, что все эти богоподобные понты остались там же, где и низверженные Главлит со Спецхраном. Поэтому вопрос «Какие ценности лучше – те, что доносят до зрителя фильмы Тарантилло (sic!) или те, что несёт русская классика?» не имеет смысла и равен вопросу «Кто кого сборет слон или кит?». И соответствующим образом указывает на ментальную зрелость задающего, мне кажется.

Рассказываю, как оно всё началось

Мне было одиннадцать или двенадцать и больше всего на свете я хотел умереть. Меня спасало только бегство. В Свердловск или в деревню, где я прятался в тенистых виноградниках, или под раскидистыми тутовыми деревьями, где ел тутовник, варил кукурузу на берегу арыка и запекал пойманных тут же краснопёрок.

Как-то раз отец… нет, надо сначала про сиесту обьяснить. После полудня, когда столбик термометра неумолимо перешагивал отметку в +45 и полз к пятидесяти, взрослые, утомлённо позёвывая, отправлялись спать. Подоив в шесть утра коров, задав корм свиньям и бесчисленным стадам индюшек, уточек и кур, справившись с делами, они превращались в подтормаживающих андроидов и как подрубленные засыпали, запирая меня в спальне, «чтобы не бегал по жаре».

Быть запертым в одиннадцать лет — худшее наказание для мальчишки, поверьте. Ведь я мог бы покорять заросли кукурузы, прыгать в хаус «бомбочкой», выглядывать в камышах птицу-выпь или пойти к Вадику покататься на ишачке и посмотреть, как дерутся нутрии в бассейне. Мне же предлагалось по-дурацки лежать и пялиться в белёный потолок, представляя, что трещинки в побелке складываются в лица сказочных героев.

В качестве развлечений мне предлагались неподъёмный двухтомный Дон Кихот и сборник греческих трагедий, иллюстрированные великим Гюставом Доре. Кстати, вы себе не представляете, какой леденящий ужас этот Эсхилл, когда тебе одиннадцать. А Софокл?! Да катастрофа просто. К счастью, потом мне удалось нареветь себе роскошное издание основных текстов Шекспира in folio, я часами переводил его тиснёный портрет на бумагу разноцветными карандашами. Знаете, накладываешь тетрадный лист на выпуклое изображение и так ширк-ширк грифелем. Вот зелёный Шекспир, а вот — уже оранжевый.

И вот, в один из особенно жарких дней, дочерна загорелый отец вошёл в нашу крохотную белёную хатку и протянул мне тонкий томик в красной обложке. Это была «Грамматика фантазии» Джанни Родари. Эта книга изменила мою жизнь. Отныне мне не было скучно. Я зачитал книжку до дыр. Она научила меня, как самому придумывать истории, раз уж меня так пугает Эврипид и вымораживает своей нудотой Сервантес. Каждый день я придумывал новую сказку, которую рассказывал соседским пацанам, приносившим мне в благодарность свежие чуреки и помидоры с сахаром.

Я не расставался с «Грамматикой» ни днём, ни ночью. Когда пришёл очередной срок возвращаться в свинцовый Челябинск, я вытряхнул из копилки деньги и купил ещё два томика, чтобы взять с собой. Тогда «Грамматика» спасла мне жизнь. В самые чёрные времена, когда я ненавидел всё и всех, а особенно — себя, я открывал волшебную красную книжку и снова оживал.

Много позже, уже будучи советским студентом, я прочёл классический труд Джозефа Кэмпбелла, а потом мне повезло: я попал в заботливые руки профессора Бента, который заразил меня компаративистикой, мимоходом обратив внимание на то, как повторяются некоторые повествовательные структуры в европейских рыцарских романах и дальневосточных героических текстах. Учился я посредственно (ранний брак, ребёнок, работа тренером была тяжёлой), но с упоением читал «Неистового Роланда» и «Гэндзи моногатари». И, кстати, именно «Грамматика…» Родари помогала мне наладить контакт с ребёнком позже, когда я фактически жил на работе.

А Кэмпбелла у меня потом увела жена одного моего друга. Сначала я собирался возненавидеть её за это, но потом подумал, что похищение «Героя с тысячью лиц» куда меньший грех по сравнению с тем, что она бросила родную дочь на попечение отца (на тот момент героинового наркомана) и его престарелых родителей. Потом меня закрутила совершенно другая жизнь и было не до книг. Но когда через много лет я вернулся к любимому делу – придумыванию историй, вы себе не представляете, как сладко пахла «Грамматика…», когда я открыл её. Кстати, пахнет до сих пор, вон она, на полке. Издательство «Мектеп», 1982 год.

Понравился текст? Ещё больше сочных текстов с любовью собрано тут [#]

Провёл вводную лекцию по сторителлингу

Рассказываю, как оно было вчера. На вводную лекцию курса по сторителлингу записалось больше ста человек и удивлённая библиотека закрыла регистрацию. Я, грешным делом, думал, что половина записавшихся не придёт, но ошибался. Слушателей пришло столько, что весь большой зал Публички забился до отказа.

storytelling сторителлинг

Шерман, приехавший аж из Екатеринбурга, был, например, вынужден пристроиться в президиуме, позже к нему присоединились другие прекрасные слушатели, у которых я искренне прошу прощения за то, что большую часть времени простоял к ним спиной. Вообще, когда стоишь и вещаешь ex cathedra, поражаешься: сколько клёвых, умных и красивых людей пришло. Как не в Челябинске, честное слово.

Я опять упаковал материал слишком плотно, но понял это слишком поздно. Однако, спешить некуда — впереди ещё четыре субботы февраля, мы успеем всё подробненько разобрать. А в течение марта ещё и на практике проверить. Не забывайте, что март я тоже проведу с теми отважными искателями, что не побоятся заглянуть вглубь себя и написать роман в пятьдесят тысяч слов за месяц. Март для этого хорошо подходит, ибо он — самый неприятный месяц в году, когда всё равно делать нечего, холодно и грязно.

На следующих лекциях мы немного изменим формат: перейдём от лекционного ближе к общению. Вчера мне было важно донести несколько важных вещей, поэтому я довольно тоталитарно поступил: попросил задевать вопросы только в самом конце. В результате, как обычно бывает, после фразы «а теперь вопросы» слушатели впали в ступор и на пару минут воцарилась страшная пауза, когда лектор стоял и размышлял про себя: это я так круто-понятно всё рассказал, что вопросов нет? Или я такую гору ереси наворотил, что несчастные слушатели не могут теперь с этим трагическим знанием совладать и у них процессор подвис?!

К счастью, вопросы были, и вопросы практического свойства, что меня очень порадовало. Очень много положительных отзывов, это воодушевляет. Большое спасибо всем, кто пришёл!

UPD: а ещё Публичка похожа на Хогвартс. И такая родная…

Машина снов 3.0

Сегодня я придумал первую фразу нового романа (кстати, финал тоже придумал). Есть железное правило: редактируй текст только после того, как надёжно его забудешь. Но машину-то не остановить. Нужно чем-то заместить в голове “Сонницу, над которой я работал так или иначе пять лет, пока в конце октября не дал себе пинка под зад и не завершил работу.

Снимок экрана 2017-12-12 в 13.51.54

Поэтому я придумал новый роман. Начинаться он будет так:

«Кромм сделал большой глоток, опустошив стакан на две трети, и уже было поставил его на стойку, но ненависть снова раскалилась внутри белой дугой сварочного аппарата. Он слышал, как она гудит и воет. Кромм допил остатки, поставил, наконец, стакан, огляделся и мрачно выдохнул в лицо бармену: ещё. Он ненавидел это место. Всю неделю, что ему пришлось жить здесь, ненависть не разжимала зубов ни утром, ни днём, ни уж тем более вечером, когда она начинала грызть его с утроенной силой”.

Это будет классический детектив с убийством, но в стимпанковом сеттинге. Как и “Сонница” он сюжетно будет перекликаться с “Машиной снов”, но его — как и “Сонницу” можно будет читать и совершенно отдельно. Книга не будет фантастикой в чистом виде, она будет про обычных людей на фоне необычных декораций. Они будут любить, предавать, разлюблять, строить козни, горевать и всё такое. Если всё пойдёт хорошо, я опубликую «Машину снов 3.0» к майским праздникам. Если всё пойдёт не так гладко, то читатель сможет увидеть его с началом летних каникул.

Работать буду уже не в таком бешеном ритме, как в ноябре, оставлю место для какой-никакой социальной жизни, будь она неладна.

Цыферки на картинке – это статистика, сколько я наколотил на айфоне текста за 6 недель. Да, на iPhone SE, с маленьким экраном. Использовал iAWriter (там удобная клавиатура), SimpleNotes как буфер обмена для текста и MacJournal для синхронизации работы между устройствами. Поэтому, если вам кто-то скажет, что айфон неудобен для работы, можете засмеяться и хитро сказать: «Смотря для какой».

Про вчерашний разговор с читателями

Мне присылают довольно много текстов на «почитать» и за год их набегает довольно прилично. К моему величайшему, вот прямо величайшему сожалению, 95% из них написаны в жанре Неструктурированного Поноса™. Это когда едет акын по степи и заунывно описывает проплывающие мимо него кустики саксаула и засохшей верблюжей колючки на фоне однообразного пейзажа зимней степи. За одну струну ещё так трень-трень.

И тут до меня дошло, что иногда люди не понимают, чем в принципе художественный текст отличается от информационного; в чём его задача, из чего и для чего он делается. Поэтому вчера утречком я просто суммировал в голове все те вопросы, которые задавали читатели за десять лет, что минули с публикации моих первых рассказов, и составил план, куда очень плотно упихал всё, что нужно знать о конструировании художественного текста. С учётом того, что на весь материал мне выдали 50 минут.

Начал с того, что попросил присутствующих честно ответить на самый главный вопрос: «ваш текст имеет какого-либо адресата или это – лишь нарративная самотерапия?». Потому что если это – самотерапия, то вам тут, по большому счёту, нечего делать. Вы никому ничего не должны. Можете просто забить в поисковик запросы «техники фрирайтинга», «утренние страницы» и «нарративная самотерапия» и всё. Сразу станет всё ясно.

секс бокс джаз

Этот уютный свитшот «Секс. Бокс. Джаз» мне прислала прекрасная читательница Юля из Санкт-Петербурга

К моей радости трое или четверо вполне себе взрослых людей (это из порядка тридцати пришедших) встали и вышли из зала. Потом, правда, их места заняли новые слушатели и знаете, что? Почти час никто не шелохнулся. Никто не лазил в мобильник. Не зевал и не смотрел в окно. Слышно было, как чирикают за окном воробьи.

Я рассказал о структурировании текста, важности исследований, построении сеттинга, создании персонажей и, собственно, инструментарии, который облегчает писателю жизнь.

Жаль, что после гриппа я оказался слишком слаб, чтобы отвечать на вопросы и тихо слился. Но… Сама ситуация говорит о том, что подготовленный мной материал оказался полезен и я думаю повторить лекцию, слегка её доработав. Возможно, она оказалась слишком насыщенной. Хотя меня уже благодарили в личку и в разных аккаунтах.

Большое спасибо всем за внимание, я очень тронут, правда. Конечно, 12-го в «Арбате» всё будет совсем не так, там я буду хулиганить. Но если у кого-то есть какие-то конкретные вопросы по теме «Инструментарий писателя в XXI веке» – смело спрашивайте прямо тут, постараюсь ответить.

Новые помидоры грядут

Помню, меня позвали почитать свои тексты из «Зелёных холодных уральских помидоров» на публике. Не то, чтобы раньше я никогда этого не делал, просто отель оказался дорогим, а публика, на мой вкус, выглядела весьма пафосно и «непомидорно». Поэтому надо было как-то представиться.

Представился я так: «Как-то раз мы с друзьями бухали и все начали вспоминать детство. Один мой друг сказал: «Мой детский садик назывался «Лисичка»; второй сказал: «А мой — «Ромашка»; третий сказал: «А мой — «Мурзилка». Потом они выжидательно посмотрели на меня. Я пожал плечами и честно сказал: «А мой назывался «Номер сто девяносто четыре Центрального района города Челябинска. Меня зовут Максим Бодягин и я по-прежнему живу в Челябинске».

Вспомнил, почему я это вспомнил. Название для новых «помидоров» подыскиваю, их уже штук десять-двенадцать набралось. Может, больше получится. Ещё не знаю.

В рубрику «инструменты продуктивности для писателя»

Много лет я использовал бумажный блокнот для ведения рабочих заметок. Это быстро, надёжно и… Нет, не надёжно. У блокнота есть две засады, нет, даже три:

  • в мороз попробуй запиши что-нибудь на бегу – руки отвалятся;
  • небезопасен, бумажку не защитишь паролем, а некоторыми секретами лучше не делиться, особенно чужими;
  • потерял блокнот – потерял пол-жизни. Иногда потеря блокнота (особенно для писателя) хуже потери паспорта.

И вот, наконец-то, благодаря Тимо Камилло и его блогу, я нашёл инструмент, который действительно разгружает голову: это WorkFlowy. Если кратко – это бесконечный список, в который можно заносить все идеи, пометки, мысли, всё, что в изобилии производит голова писателя, который вынужден ещё и на хлеб себе зарабатывать. Пометки можно помечать #хэштегами для удобства поиска. Можно отмечать @имена.

Workflowy-screenshots

Приложение кроссплатформенное, есть и под iOS и под Android, моментально загружается, моментально синхронизируется. На маке я пользуюсь браузерной версией, она меня вполне устраивает.

Для меня WorkFlowy оказалось спасением ещё и потому, что выполняет функцию внешней памяти – я перестаю думать думы, просто сразу заношу туда всё, что приходит в голову. Я называю списки подобным образом «16 мая 2017, вторник», после чего заношу туда всё, что пришло в голову за день, помечая записи хэштегами. Вечером анализирую записи и расставляю для важных дел напоминалки, привязанные ко времени, в стандартном айфоновом приложении. Голова свободна для работы и творчества. Всё прекрасно.

Отрывки из нового текста Нила Геймана

гейман

Цитирую:  «Жизнь фрилансера, жизнь в искусстве подчас похожа на послания в бутылках: ты кидаешь их в море с берега необитаемого острова и надеешься только, что кто-нибудь выловит одну и откроет, и прочтет, и положит что-нибудь взамен — а потом что она приплывет с этим к тебе назад. С признанием, с заказом, с деньгами или с любовью. И приходится принять, что иногда ты бросаешь в море добрую сотню бутылок, а возвращается всего одна».

все отрывки – на «Горьком»

Основной вопрос, который должен задать себе начинающий автор

Мне очень часто присылают на реценззию разные тексты. Иногда маленькие, иногда большие, иногда очень большие. Раньше я старался добросовестно прочесть хотя бы половину, но потом обнаружил, что 90% всех подобных текстов одинаковы. Ещё позже я сформулировал одно правило, которое прекрасно помогает человеку понять своё отношение к собственному тексту безо всякого внешнего рецензента. Вот оно:

Пожалуйста, попытайтесь честно ответить себе на вопрос: ваш текст имеет какого-либо адресата или это – лишь нарративная самотерапия? 


Наративная самотерапия – это такой род психологической самопомощи, когда ты выговариваешься не перед живым «случайным попутчиком», а перед листом бумаги, или экраном ноутбука, смартфона или что там ещё вынуждено терпеть ваши излияния. 

Если вы пишете для самотерапии – тогда всё просто. Вы пишете, потом складываете этот текст в ящик стола, если он на бумаге, или сохраняете в отдельную папку, если это файл. Потом продолжаете писать такие же тексты. И так же складывать их «в стол». Через десять лет перечитываете, понимаете, какие смешные проблемы казались вам важными, смеётесь и выбрасываете этот мусор, потому что он выполнил свою функцию – вам стало легче. Стало же? Прекрасно. Вы же не храните пустые упаковки от таблеток? Или использованный лейкопластырь? Ну вот.

Если же текст, по вашему мнению, имеет адресата, тогда дело чуть сложнее и проще одновременно. Проще, потому что в нынешнем изобилии социальных сетей вы просто выкладываете в открытый доступ текст за текстом, видите прирост подписчиков (или его отсутствие), количество лайков (или, опять же, их отсутствие) и понимаете, так скажем, общественную ценность ваших постов.  

Это раньше нужно было искать редактора, издателя, рецензента. Сейчас все эти функции выполняет коллективный разум. И знаете, что? Он прекрасно с этим справляется. Поверьте, я знаю, что говорю.

Вы, конечно, можете не проходить это испытание публичной оценкой, а сразу замахнуться на гениальный роман, но кого мы пытаемся обмануть? Невозможно сразу поднять штангу в двести килограммов. До этого нужно изрядно потренироваться с маленькими гантельками, а потом с гантелями побольше.  

Ну и ещё кое-что важное. Возможно, вы говорите о собственных текстах примерно следующее: «ну я вот какую-то фигню написал», или «сговнякал тут что-то», или «у меня тут был приступ графомании». Тогда спросите себя – если вы считаете свои тексты фигнёй, почему кто-то должен тратить на эту фигню время? Вот так. Без кокетства. 

С кем вы хотите кокетничать? С собой? С потенциальным рецензентом? Зачем? Чего вы боитесь? И тут мы снова возвращаемся к вопросу о нарративной самотерапии, наличии у текста адресата и, что очень важно, отношении к этому адресату.

Сложность в том, что если – по вашему мнению – ваш текст имеет адресата, тогда вы должны этого адресата любить. Никто больше не придёт к вам в гости, если вы подадите на стол сырую сверху и пригоревшую снизу кашу. Никто не будет любить вас и ваши тексты, если они топорно сделаны.  

Сюжет, композиция, язык – это святая троица, которой вы должны приносить самые искренние жертвы, вы должны поклоняться ей со всем жаром и неистовством влюблённого подростка. Тогда эта троица ответит вам взаимностью. 

А до тех пор просто ответьте себе на один важный вопрос. Честно. Наедине с собой. Глядя прямо в собственные глаза. 

Тулбокс писателя: Lens помогает в работе с черновиками

Честно признаюсь, не особо люблю продукты Microsoft, в особенности MS Office, но, по крайней мере, один чрезвычайно полезный инструмент у них есть. Так вышло, что на днях я по странной случайности просохатил довольно крупный кусок рукописи и никак не мог найти бэкап. Переписывать целую главу романа из-за собственной безалаберности мне не хотелось, тем более, что такие вот абордажные атаки на уже сложившийся художественный текст со ржавым топором (я уж и забыл, какой там контекст был у этой главы, блин) вряд ли приведут к улучшению текста.

И тут я вспомнил, что где-то на антресолях валяется рабочая распечатка этой части текста, чтобы можно было её читать, лёжа в ванне. Полез в пыльную стопку бумаг — действительно, вот она, родимая! В эту секунду стало ясно, что заново перепечатывать текст такого объёма мне уж-ж-жасно не хочется.

1*vtDwkmnIR3N3P1kOLRhFJw

И тут на помощь пришла майкрософтовская Office Lens — программа сканирования документов, которая работает под iOS и Android. Сканирует она, практически, что угодно. Рисунки от руки (например, план захвата мира, схемы нового сюжетного поворота или маршруты движения по карте караванов с живым товаром) она переводит в .pdf, а текст распознаёт и может конвертировать в файл .docx

Причём, если лист лежит криво, можно ручками выправить кривизну отсканированного документа, потянув за уголки рабочей области, отображающей полученное изображение. После чего, Lens предлагает на выбор несколько возможностей: текст можно отправить в облачное хранилище One Drive, а можно, например, в One Note зашарашить. One Note очень хвалят как заметочник (особенно на устройствах от Apple, как ни странно), но я так и не привык к нему пока.

1*NU_HMTKmZB5DhtX834Og4g

У One Note и Lens одна и та же неудобность: они постоянно запрашивают авторизацию на One Drive. То есть я постоянно должен помнить свой 20-символьный пароль к майкрософтовскому аккаунту наизусть. Это раздражает. Я понимаю, что всё это ради безопасности моих данных, но лишних 20 символов наизусть?! Шта? Опять?!

Тем не менее, после того как Lens отсканировала лист с текстом и конвертнула его в .docx, его можно открыть на One Drive в соответствующей папке и отредактировать либо прямо в браузере, либо при помощи той версии MS Word, что стоит у вас на компьютере. Именно так я только что спас больше пятнадцати тысяч знаков текста и хочу сказать: связка Office Lens и облачный MS Word — прекрасный рабочий инструмент!