Обложка моего нового романа «Сонница»

Свершилось. Вы видите обложку моего нового романа «Сонница». Мне кажется, она идеально передаёт атмосферу романа. Её нарисовал мой друг Савва, замечательный графдизайнер (хочется почему-то написать «граф Дизайнер»), который сделал обложку и к предыдущей книжке «Зелёные холодные уральские помидоры», и он же, кстати, полностью сверстал и отмакетировал книжку про «Ахмерова». Так что до выхода книги осталось совсем чуть-чуть.

Сонница

К сожалению, до сих пор самым действенным способом защитить авторские права на текст, является его отправка по почте самому себе. При разбирательстве суд считает почтовый штамп самым убедительным доказательством того, что текст принадлежит автору. Так что как только получу бандероль, отправлю «Сонницу» издателю.

Кстати. Первые наброски «Сонницы», как оказалось, датированы 2003 годом. Я ж помню, что я всё придумал пятнадцать лет назад. Как оказалось, я и писал «Машину снов» и «Сонницу» немножечко параллельно. Но эту мысль додумаю потом. А сейчас меня распирает от радости. Отличное утро.

#Сонница #Бодягин

И ещё одно размышление вдогонку предыдущему: в каком жанре вы пишете?

И ещё одно размышление вдогонку предыдущему. Самый частый вопрос, который мне задают (помимо «ну и сколько бабла книжки твои приносят?» – спойлер: совершенно не столько, чтобы это серьёзно обсуждать): «о чём ты пишешь?». Это странный вопрос, поскольку проще взять книжку и прочесть. В конце концов, вы себе не представляете, как по-разному люди читают и какие смыслы высматривают. Для примера, одна девушка на полном серьёзе убеждала меня, что «Машина снов» по смыслу – глубоко христианский роман. С примерами и цитатами. Мне оставалось только глуповато улыбаться, кивать и потягивать изумительный церковный кагор.

Так вот, меня реально раздражает, когда «Машину снов» называют «фантастикой» или «альтернативной историей». Это роман о любви и власти, на мой вкус. О настоящей большой подростковой любви. То же самое с «Сонницей».

«Сонница» – это роман вовсе не о жутковатой эпидемии, навалившейся на современный город. Это роман о дружбе. Роман о преодолении себя. О том, что юношеские грехи имеют срок давности. О том, что друзей лучше прощать, какие бы прегрешения они не совершали. О том, что власть беспощадна и находится вне области морали и этики. О том, что ни в коем случае нельзя жить без любви. О том, что если любовь неподдельна, она не может быть преступной или «плохой». О том, что она исцеляет даже тех, кто боялся никогда никого не полюбить. Вот об этом обо всём.

Да мои герои действуют в странных обстоятельствах. Да, в «Соннице» есть элемент фантазии. Но люди там живут и действуют по обычным законам. В конце концов, мне кажется, что человек в сатиновых трусах и человек в кевларовом бронежилете перед лицом смерти чувствуют себя одинаково нехорошо. Я читал не так много фантастических романов и не особенно их люблю именно за то, что мне часто попадались книжки «не про людей». А я хочу про людей. Поэтому пишу те книги, которые хотел бы читать сам. Чтобы если страсть – то страсть ослепляющая, если ужас – то выворачивающий кишки наизнанку, а если освобождение, то такое, от которого неделю петь хочется.

В общем, в ответ на вопрос «в каком жанре вы пишете?», я продолжаю туповато улыбаться и говорить, что не знаю. Не знаю я, в каком жанре. Мне просто хочется, чтобы человек, дочитав до слова «Конец», почувствовал себя так, будто прокатился на американских горках. Чтобы он чувствовал примерно то же, что почувствовал я лет в двадцать, когда впервые послушал Red Hot Chilly Peppers. Ну или Майлза Дэвиса, например. Всё только для этого.

Наука и мракобесие

Вчера повезло встретиться с физиком Михаилом Иосифовичем Кацнельсоном, членом Нидерландской королевской академии наук, лауреатом премии Ленинского комсомола и рыцарем ордена Нидерландского льва (sic!). Я его спросил, мимоходом, про креационизм и прочее мракобесие, а он ответил, что проблема совершенно не в мракобесии:

– Есть огромный разрыв между научной картиной мира, сформированной в научном сообществе, и той картиной мира, которую общая публика воспринимает, как «научную». Это огромная проблема. Я не знаю, как её решать. Но если общество совершенно перестанет понимать, что такое настоящая наука, как она работает и что для неё необходимо, будет питаться какими-то иллюзиями не только мракобесными, но и антимракобесными… Некоторые борцы ведь так борются с мракобесами, что вспоминается советский анекдот: «Войны не будет, но будет такая борьба за мир, что камня на камне не останется». Если эти иллюзии будут укрепляться, то совершенно деформируют представления общества о науке, в науку пойдут не те люди, которые должны туда идти, наука не будет получать необходимых ресурсов и, в конце концов, наука загнётся.
А если наука загнётся, мы все умрём.

Полный вариант этого небольшого интервью можно прочесть по ссылке [#]