Про бабло

donniebrasco

Побрюзжу. Как сказал философ Славой Жижек (по-моему): «Вы ненавидите не понедельники, вы ненавидите капитализм». А я ненавижу не научно-технический прогресс, а то, как он меня всё время пытается накернить. Ладно непрошенное обновление прошивок, а все эти бесконтактные платежи, чипы NFS, моментальный расчёт умными часами, ну, вы понимаете.

Мало того, что у меня глупые часы, которые не говорят и не показывают смс-ки, не показывают погоду и не говорят мне комплиментов по утра, так я ещё и начал культивировать у себя мафиозную привычку расплачиваться только наличкой. Никаких кредиток, особенно беконтактных, когда «пип!» и всё.

Знаю я эти блядские «пип! и вы стали на косарь беднее». Тут «пип!» и капуччино намахнул стаканчик, тут «пип!» и сникерс сожрал, тут «пип!» и йогурта выпил, вечером смотришь на журнал платежей и с недоумением понимаешь, что ты «пип!» и пятьсот деревянных отправил в пространство. «Пип!» и минус шестьсот из дневного бюджета, а ты такой тупорыло смотришь в смартфон и думаешь: «А зачем я две пачки мюслей сегодня прикупил? Ведь ещё полпачки в ящике стола оставалось?». Сто рублей на газировку?! Ещё семьдесят на творожную завитушку с вишней? А я-то думаю, откуда у меня вот эта складка сбоку вылезла, вот тут, нет, не эта, другая, вон та, эта старая, ещё с прошлой недели накопилась.

То ли дело с наличкой. Открыл мужской, коричневый, «девять раз ёбаный» кошелёк, у тебя там лежат две бумажки и всё. Шелестят. Уютно им там. Не хочется в чужие жадные лапы. Кошелёк мягонький. Насквозь пропитан трудовым потом и жадностью. Не, только наличка. Отвали, Большой Брат, не смотри. Не подглядывай. Без меня большевики обойдутся.

И немного об инструментах, продуктивности и всём таком

Дорогой дневничок, вот, что у меня нового:

  1. Уже неделю не пользуюсь имейл-клиентом на ноутбуке, только браузерной версией Gmail. Всё равно оповещалки приходят на трубку, а хранить гигабайты архивов на SSD как-то неразумно. Пока полёт нормальный. Тем более, что все эффективные коммуникации уже лет сто как перекочевали в мессенджеры. Заодно проще удерживать zero inbox.

  2. Почти месяц ложусь спать в десять вечера и мне стало это нравиться. Лучше высыпаешься, больше времени на подготовку к рабочему дню и на личные дела. И, кстати, бонус – сны стали интереснее.

  3. Три месяца веду «бумажный твиттер»: маленький молескин для фиксации идей, состояний, небольшого лога событий. Полноценным дневником это назвать нельзя, но такой небольшой костылик, зародыш нарративной самотерапии.

  4. Сократил количество важных целей на день до тех нескольких, что удерживаются в голове самостоятельно. Если что-то не удерживается, значит это можно делегировать, отложить или дополнительно обдумать. Всё такое хранится в напоминалках.

  5. Начал отлавливать за собой «периоды тупняка». Ну, это когда мозг самопроизвольно перезагружается и ни хера не делает. Тут же лезу в напоминалку: а нельзя ли это время как-то эффективно использовать?

Что-то там ещё такое было, но вылетело из головы. Соответственно это можно делегировать, отложить или дополнительно обдумать. Не протухнет.

Бытовое

верхом на кентавре

Половина пятого утра. За окном тепло, что-то щебечет в кустах. Унялись ночные меломаны с сабвуферами в дешевых автомобилях. Устали бормотать и спорить алкаши на лавочке. Почти не слышно машин. И только провинциальный писатель М. не спит, мучаясь с эпилогом романа.

Надо-то всего страничку написать. Но целую неделю, не-де-лю я домучиваю эпилог, уже несколько вариантов улетело в корзину, а мне всё не нравится. Уже дорисована обложка, а с эпилогом всё никак. У меня красные глаза и нервные руки. По трудозатратам это, примерно, как половину романа написать, такое ощущение. Конец делу венец и венец этот весьма тяжек, надо признать.

Иллюстрация: Василий Шульженко, «Верхом на кентавре».

PS: Дописал. Сам не верю, но дописал всё. Есть некий милый символизм в том, что роман, в котором климат играет свою особенную роль (жара в «Соннице» – это только начало), окончен в первый день самого тёплого месяца. Хочется танцевать и поливать окружащее пространство шампанским. Но надо поспать хотя бы немного. Всем пис.

На бегу

Иду вечером в лабаз за квасом в окрошку. Навстречу идёт девица лет 8-ми с бабушкой, в руках у неё охапка пионов, а за спиной — рюкзак с пайетками. И рассудительно так рассказывает бабушке:

— Что-то у меня уже совсем никаких кумиров не осталось.

Ай, думаю, заинька какая. Мне для этого почти полвека понадобилось.

Про творческих людей

Историю вспомнил. Как-то прихожу брать интервью у тогдашнего режиссёра нашей оперы, Екатерины Василёвой. Я слышал, что ей ещё нет тридцати, но смотрю – передо мной совершеннейшая девочка. Обаятельная до невозможности. У неё на счету тогда уже были номинации на «Золотую маску» и сама она, если я правильно помню, была в жюри «Маски». Так вот, не помню уже, о чём, в точности, зашла речь, но она мне говорит:

– Поскольку я – творческий человек, то мой план на два ближайших года расписан поминутно. Ближайший выходной у меня (смотрит в календарь, а на дворе, на секундочку, начало марта) будет в ноябре.

Вы же представляете, что такое поставить спектакль в опере? Это ж оркестр, труппа человек тридцать-сорок, машинерия вся эта с декорациями и бутафорией. Махина целая. Так вот, я это к чему вспомнил. Если вам какой-нибудь хипстер начнёт заливать про то, что он – «творческий человек» и это типа индульгенция, которая даёт ему право на разгильдяйство, склочность и прочие гадости, вспомните режиссёра оперного театра (вот уж где действительно творческий человек!) с её двухлетним поминутным расписанием.

И, только-только заслышав произнесённую с апломбом фразу «Я – творческий человек», предъявляемую в качестве индульгенции, сразу смело снимайте носки и носками ношеными эту творческую гниду по сусалу, по сусалу, по харе наглой, чтобы знала, тварь, своё место, творчества, сука, захотел, мало тебе? Мало? Так на ещё получи, чтобы помнил, что не творческий и, тем более, не человек, а горсть праха, из праха пришед и во прах отправляешься.

Мозгобойня

Друзья, пожалуйста, не надо звать меня на мозгобойню, квиз и прочие коллективные интеллектуальные игры. Сейчас поясню. Для меня идеальная мозгобойня выглядит так: большое полутёмное помещение, на столе небольшой светильник, чай и кальян. И я, возможно, с собакой. Тихо читаю. И тихо-тихо играет джаз или чилл-хопчик какой-нибудь. И всё.

за работой

Никаких, блядь, ведущих, никакого ора, никаких людей, никакой бездарной музыки, орущей из каждого угла. Никаких, блядь, заданий, очков, блядь, никаких, никакого ёбаного азарта, никакого блядь духа команды, никакого единения блядь. Понимаете? Никакой этой ёбаной хуйни. Никакой, блядь, радости победы. Никаких радостных лиц, блядь.

Только полумрак, джаз, хорошая литература и блаженное одиночество. Вот моя мозгобойня. Спасибо.

Тягостные ночные размышления

Есть древний, как могила Таметунга, анекдот. Умирает еврей, к нему приходят внуки с просьбой дать последнее напутствие в жизни. Тот на последнем выдохе откровенничает:

— Не воруй, где живёшь. Не ебись, где работаешь. И не сотвори себе кумира.

По-моему, с кумиром дело обстоит хитрее всего. Мне кажется, когда мы ставим человека в божницу, то тут же резко снимаем с него слепок, покрываем сусальным золотом и всё. Он — наш. Он не имеет право меняться сам, менять свою точку зрения, да и вообще, кто он такой, чтобы вести себя так, как ему хочется?!

Ведь я ж ему дары приносил, резал кур и их невинной кровью ему бошку покроплял. Я ж ради него не женился восьмой раз, вериги носил и кольцом в причинном месте брякал. А по выходным, кстати, брякал в такт бессмертным «Подмосковным вечерам», ностальгически включая радио. А ему похуй чтоли?! Да что же он за тварь после этого?!

А не надо было начинать. Не надо было золотом живого человека обмазывать. И ему дышалось бы легче, и нам отрада: нет очарования — нет разочарования.

Это я в ночной тиши обдумывал сюжетные ходы новой книжки, на самом деле.

Песни маленьких лосят

Вечер. После работы иду на сложных щщах, слышу: Макс! Подымаю голову, навстречу одна моя прекрасная приятельница. Прекрасность её не имеет границ, конечно. Как бенгальский огонь. Зацените начало беседы, сразу после слова «привет»:

— Ты когда-нибудь слышал, как пищат маленькие лосята? О, ты ничего не слышал, если ты не слышал, как пищат маленькие лосята! Это самый мимимишный звук в мире, что-то между пищанием котят и детским бормотанием. Я записала видео, когда мы кормили их бананами, но сдуру стёрла, представляешь? [слегка напевает] Вы слыхали, как поют лосИ?

Тут она спохватывается:

– Ну, ладно, мне пора бежать, надо ещё на почте плётку забрать. Наручники я уже купила, осталось плётку. Я не себе, мне надо другу на день рождения подарить. Правда там такой день рождения, с приглосом мамы, теперь мне надо придумать, как этот подарок имениннику незаметно вручить, тяжёлый зараза. Я не стала, как лох, плюшевые покупать, купила настоящие.

Представляешь, я же у этого же мальчика [в пункте выдачи заказов Озона] недавно фаллоимитатор забирала для подруги, а сейчас вот за плёткой пошла. Он наверняка думает, что у меня интересная насыщенная жизнь.

И упорхнула. За плёткой. Напевая песню маленьких лосят. А я пошёл в лабаз за куриными филе и луком. Но остро не хватает маленьких лосят теперь.

На бегу

День освобождения мужчины из Кальсонного Рабства есть величайший день в году. Ликует народ, и на земли мир, и в человецех благоволение.

Тестикулы, вызволенные из тесного зимнего плена, стукаются друг с другом так радостно, словно лучшие друзья, разлученные в детстве злым раджой. И все ворсинки на теле, шевелимые радостным весенним ветром, тянутся сквозь одежду к солнцу.

Отличный день. Будто бы, облачившись в пурпур и крученый виссон, смежил ты ресницы и обоняешь аромат цветочный, уже наконец приехав в свои Петушки, где, как известно, птичье пение не молкнет ни ночью, ни днем, и где ни зимой, ни летом не отцветает жасмин.

Бытовое

Потея от ужаса, матерясь при воспоминании о предыдущих (тщетных) попытках, нервно жуя усы, провинциальный писатель М. таки накатил на свой старенький макбук-про передовую буржуазную систему эль капитан. Очень трудно быть ламером в цифровую эпоху.

Кот Вася спит, но беззвучно. Пёс Чижик, напротив, сильно храпит во сне. Когда провинциальный писатель М. проходит мимо с дымящейся кружкой чаю, пёс украдкой открывает глаза, но храпеть не перестаёт.

Кстати, сегодня выходил на улицу, чтобы щедро покашлять вирусами на прохожих. На улице обнаружился такой красивый снег, что почти перестал кашлять. Даже сходил на работу, но ненадолго. Остался нерешённым один вопрос: как навсегда сохранить свой голос таким же сексуальным, с животными обертонами, сделавшими бы честь томвэйцовскому дяде Вернону? Пока наша наука не даёт ответа. А пёс и кот заговорщицки молчат.