Бака-бака-банг, дор у’йнанг: готовим «шурпу по-деревенски»

Кароч, котаны, сегодня во мне проснулся Шухрат. Ну или, я не знаю, Сардор. В общем, узбекский повар. Вчера я с одним приятелем обсуждал шурпу, а сегодня вышел с тренировки и понял, что до смерти хочу жрать, причём супчику хочу, нажористого такого. Тут ещё и работа способствует: мне дофига текстов расшифровывать (только, пожалуйста, не надо мне советовать автоматические расшифровщики и прочие программы и всё такое), а это страшно нудная работа, которая выматывает.

В этой работе нужно делать перерывы, иначе фляга брызнет от рутины. Поэтому – «шурпа по-деревенски». Я завернул в ближайший лабаз, купил килограмм говядины (баранину было некогда искать) и овощей. Дома сразу промыл говядину как следует, бросил в кастрюлю и поставил на довольно медленный огонь, периодически снимая пену. Нута дома не было, поэтому я замочил горсть обычного гороха. Через час говядина стала волноваться, добавил слегка обжареный лук (много) и хорошую жменю зиры. Весь секрет человеческой шурпы как раз и состоит в том, чтобы добавить зиру как вода закипит, а не в конце, чтобы мясо успело напитаться ароматом (это не я умный, это мне вчера товарищ подсказал).

Потом наступает момент, когда говядина должна перестать быть резиновой и стать мягкой. К этому моменту как раз горох в достаточной мере размок и я вывалил его в кастрюлю. Потом – крупно поструганную морковь, чуть позже – картоху крупными кусками. Потом взял кислое яблочко, снял кожицу, чтобы оно успело как следует развариться, и тоже в кастрюлю. Потом бросил туда два болгарских перца, тоже крупно порезанных, и ма-а-аленький жгучий перчик. Напоследок забросал всё специями, вынул перчик и оставил доходить.

Я нудный, поэтому варил часа три на самом медленном огне, какой смог выжать из нашей плиты. И киндзу с петрушкой я тоже не люблю, по науке их надо забрасывать тоже, но я не стал.

Итого: 4-литровая кастрюля божественной шурпы обошлась мне в 600 рублей. Первый этап – говядина становится мягкой, второй – картошка готова. Сколько там в граммах и минутах не знаю, всё вполне себе готовится «на глаз».

Про селфи

Вообще-то селфи – это не от самолюбования и не от чванливости. Селфи – это простой способ подать сигнал близким (а также людям меньшей степени близости, но всё-таки небезразличным) что вот он я, со мной всё в порядке. Я ок. У меня есть пёс, кот и любимая девушка. У меня интересная работа.

Я не спился, не сторчался и не скурвился, что вообще-то очень сложно, невероятно сложно сделать среди бухающих курв, торчащих, как ржавый гвоздь, кто от препаратов, кто – от собственного величия и готовности перепродать близких. Хоть наложенным платехом, хоть федэксом.

селфи

Селфи – это прекрасный способ отправить такой сигнал троюродной сестре куда-нибудь из Надыма или Тайшета, мол, привет, смотри, у меня пара седых волос появилась, но я ещё держусь. Я пока ещё не рехнулся в мире, где не происходит ничего, кроме Матильды, в мире, где хохлы, Сирия и Трамп несут мою страну, как удалая тройка, куда-то там в темноту, где нам обещали медведей с цыганами, но по ходу те медведи уже сожрали тех цыган и снова проголодались. И глаза их так неприятненько блестят из темноты.

Сестра, мы не виделись двадцать лет, но я жив. Нет, приезжать не надо, я помню тебя тонюсенькой и большеглазой, с косичками и смешными вопросами, но я так боюсь, что ты тоже сбрендила и будешь нести косноязычную околесицу про Матильдотрампа и сирийских хохлов, не надо. Не приезжай. Я хочу думать, что ты ментально здорова, так вот, смотри: вот я с собакой, а вот – с котом. У меня всё ок. Пришли мне селфи в ответ. Я посмотрю в твои глаза. Даже если ты сейчас без косичек и не такая тонюсенькая, как это теперь модно, я надеюсь, что твои глаза не подведут. Я же помню, они были чистыми-чистыми, как озеро, в котором мы купались лет сорок назад, пока взрослые не сказали нам, что у нас сейчас уши от холода отвалятся и мы должны идти к костру.

Покерфейс, по-по-по-покерфейс

Короче, прихожу я как-то в алкомаркет, поскольку наклёвывается вечеринка и надо правильно подготовиться. Взял виски, винца немного, гиннеса пару-тройку баночек, в общем, нормально так вышло. Поставил всё это хозяйство на прилавок у кассы, жду своей очереди. А передо мной два юных бедолаги, уже гашеные слегка. Говорят, братан, пожалуйста, купи нам вот, а то паспорта нету с собой, а буксы горят, смазать надо.

Понимаю, говорю. Ещё помню, каково это. Силюсь забыть, я бы даже сказал. Дальше следует стандартная процедура оплаты двух баночек какого-то алкогольного коктейля подозрительного вида. Бедолага помоложе извиняющимся тоном, характерным для любого выпивохи, попавшего в трудную ситуацию, говорит:
– Братан, ну ты прикинь, мне уже двадцать четыре, а всё ещё паспорт спрашивают. А я никак что-то привыкнуть не могу. Спасибо тебе, братан.

И тут моя извечная привычка отпускать шуточки с каменным лицом. Я, значит, сохраняя индейскую невозмутимость и говорю:
– Это ничего. Мне вот двадцать шесть, мне уже везде отпускают без паспорта. Так что недолго тебе мучаться осталось.
– Сколько?
– Двадцать шесть.

Дальше возникает пауза. Пока я расплачиваюсь, оба бедолаги смотрят на меня с большим недоверием, потом один, ещё сильнее смущаясь, говорит:
– Знаешь, братан… Ты это… Ты прости, конечно, ничего личного, братан, но выглядишь ты… не очень. Правда.

Я киваю подбородком на всё хозяйство – гиннес, виски, вино – и говорю тоном, поясняющим очевидную вещь:
– Так я и бухаю побольше вашего.

Они уважительно кивают и потом быстро начинают объяснять:
– Да не, братан, мы же чисто так, по баночке.

Я сгружаю всё в пакет, вызываю такси и, выходя из алкомаркета, бросаю на прощание:
– Да я тоже с пары баночек начинал. Все так начинают.

Через несколько метров зазвонил телефон, а я не могу на ходу разговаривать, мне надо остановиться и в этот момент я обычно пусто шарю глазами по окружающему пейзажу, пока отвечаю на звонок. Тут глаз упёрся в этих двоих. Они всё ещё сочувственно кивали головами в мою сторону, что-то обсуждая. Ну вот, думаю, теперь у них хоть тема для беседы есть. И уехал на вечеринку, где было хорошо, прельстиво и любезно.

Вы только что прослушали отрывок из аудиоспектакля «Провинциальный писатель М. и другие звери».

Записки натуралиста

А ещё же природа. Которую надо любить, потому что природа Южного Урала изобильна озёрами, ягодами, мхами и лишайниками, горами (разумеется), иногда грибами, закатами и прочим. В общем, если ты живёшь на Южном Урале, то не любить “ездить на природу” – это всё равно, что пердеть в церкви.

А я, увы, не люблю туда ездить, потому что у меня сосновый бор под боком и примерно через пятнадцать минут неторопливой ходьбы я становлюсь окружён природой со всех сторон, как Тарзан. Но я – советский человек, а самая большая беда, которую оставил нам в наследство Советский Союз – это неумение защищать границы личности. Поэтому примерно раз в год, я малодушно соглашаюсь поехать на эту вашу природу, когда меня зовут более-менее близкие люди. Как правило, я полчаса пытаюсь объяснить, что сколь ни были бы прекрасны прекрасности Тургояка и Зюраткуля, я не готов ехать к ним в объятия. Причём, я же ещё и обидеть боюсь. Мне же страшно случайно брякнуть: “Да я твой Зюраткуль труба шатал и мама драл”. Я же понимаю, что вся это многочасовая езда на автомобилях, орды комаров, ветер, убийственно плохой шашлык и унылая компания из малознакомых людей – это всё из самых лучших побуждений.

19773398658_c5244cd679_o

Видимо, все считают, что жизнь писателя настолько пуста и бессмысленна, что без шестичасовой поездки в одну сторону, он перегрызёт себе вены от экзистенциальной тоски. Они же все помнят, как в выпускном классе писали сочинение по Евгениею Онегину и чуть не сдохли от сверхъестественного напряжения мозговых жил, а тут – шутка ли?! – человек целые романы пишет, конечно, ему надо на природу. В терапевтических целях.

И вот, писатель на природе. Как правило, сценарий всегда один и тот же. Глубокий вдох, целебный горный воздух, запах озера, напоминающий запах хорошей ухи. Голос человека, которого я страшно любил ровно до этого момента, ласково говорит: “Ну… Отдыхай”. Я честно пытаюсь “отдыхать”. Через пятнадцать минут я подхожу к инициатору поездки и (страшно смущаясь и внутренне краснея, на самом деле) говорю:
– Слушай, ну я отдохнул, спасибо. А что будем дальше делать?
– Отдыхать, – оптимистично отвечает мой визави. – Давай, отдыхай.
– Не, ну я правда отдохнул. Дальше-то что?
– Ну как «что»? Будем отдыхать.
– Да я уже отдохнул, правда. Честно.
– Да ты расслабься, чего ты?
– Да я вообще не напрягаюсь никогда, я просто отдохнул уже.
– Ну и отдыхай, чо.

Как правило, он говорит это мне примерно тем тоном, которым произносят фразу “Хороший пёсик». Или тем тоном, что разговаривают с неразумным дитятей. Я обычно вежливо терплю, стиснув зубы, ещё с полчаса, потом в изнеможении пытаюсь вернуться к исходной теме:
– Слушай, я правда отдохнул, честно. Что делать-то будем?

И тут выясняется, что мы приехали на два (два! два, Карл!) дня и “нам тут будет очень хорошо”. Да мне уже сейчас нехорошо, я уже, спасибо, отдохнул. Можно вернуть меня на место? Можно мне обратно к моим книгам, моему кальяну, моему боксёрскому мешку, моим придурошным зверям, моим странным мыслям, загазованным улицам, пиву в подворотне, девиантным знакомым, ночным прогулкам, ножу в кармане, тягучему стоунеру, моей сорокалетней поцарапанной гитаре, исчёрканным блокнотам, моим пвх-палкам, неуклюжей замене ротанговых, моей пропуканной (простите) насквозь подушке для медитации, моим партнёрам по тренировкам, моей кухне, поездам детской железной дороги и зелёному чаю в проливном чайнике? Можно положить меня обратно на место? Пожалуйста? Я не хочу никого убивать, я обет давал, в конце концов.

Нет, погоди, мы же ещё будем жарить шашлыки (которых я не ем), а пока Витя (Серёжа, Алёша, Хосе или Ашот, Зарбазан, Хейяфьятляйоклюдль) споёт нам на расстроенной гитаре трёхаккордовое говно про Александру-александру – бородатую богиню туристов, которая сожрёт бошки каждому в лагере, если ей не спеть.

Друзья. Я очень люблю вас всех. Вы прекрасны. Но, пожалуйста, не зовите меня на природу. Пожалуйста. У нас с ней несовместимость. Я – городской житель. Она прекрасна, а у меня – дела. Можно мы с ней будем иметь чисто платонические отношения? Мне хватит моего парка, спасибо. Там тоже есть комары.

У меня тут образовался небольшой лайфхак «Как больше читать, больше узнавать и не париться»

marilyn monroe reading

Когда мне присылают какие-то интересные ссылки или я сам что-нибудь нахожу в Telegram, в лентах и т.п., я не читаю всё это сразу. Интересные telegram-посты отправляю в Pocket через PocketBot одним нажатием, а остальные ссылки открываю в браузере, быстро оцениваю стоящее-нестоящее и тоже отправляю в Pocket, попутно отмечая тегом. Разгребаю потом все эти скопившиеся тексты по субботам или воскресеньям, в зависимости от загруженности.

Благодаря кросс-платформенному приложению WorkFlowy, которое за лето стало буквально незаменимым помощником, я теперь вообще ничего не запоминаю. Любую пришедшую в голову идею я тут же записываю туда и помечаю тегом. Разбираю накопившееся по вечерам, под холодное пиво или вино, и целительный чиллхопчик (кстати, ваще залипалово).

Теперь к главному. Всё, что мне рекомендуют почитать, посмотреть, послушать, попробовать я заношу в тот же любимый WorkFlowy с тегом #прокрастинация. Как только у меня образуется свободная минутка, когда я начинаю тупить, то лезу в WorkFlowy, забиваю в поиске #прокрастинация и вуаля! Там обязательно найдётся с десяток неотсмотренных клипов, неслушанных альбомов и несмотренных фильмов.

Дальше я оцениваю объём времени, которое могу потратить на прокрастинацию: 20 минут? Ок, посмотрим видео. Пять минут? Ок, послушаем песенку. Час? Прекрасно, попробуем замахнуться на кино или сериал. Как-то так, в общем. Будильник помогает не проворонить срок окончания сеанса прокрастинации.

Итог:
* не читаем всё сразу, откладываем, тегируем;
* выделяем отдельное время на анализ складированного;
* если тупим – тупим с пользой, заглядываем в список и оцениваем, сколько времени можем выделить на прокрастинацию;
* наслаждаемся.

Делитесь лайфхаками и технологическими костылями. Как вы облегчаете себе борьбу с информацией?

Бытовое, насекомое

тот и оно

картинка просто для привлечения внимания

Я, конечно, не хочу хныкать, а, наоборот, хочу хорохориться, но последнее время щедро на мерзковатые сюрпризы. Я сейчас не про опухшую ни с того ни с сего десну, и не про цены на хороший сыр. Даже не про то, что кот Вася немножечко сошёл с ума и постоянно хочет на ручки и вопит, если его спихнуть (а он горячий и когтистый, между прочим). Я сейчас про инсектов.

Ну ладно, наши православные комары, мы к ним привыкли, я бы даже сказал, сроднились. Летние комары — это как ранний рассвет в июне, как загар, как пение сверчков, в общем, неотъемлемая часть этого времени года. Но в этом году прилетели какие-то подленькие мошки, практически невидимые, но кусучие… как я не знаю… Помню в детстве дед как-то после пьянки с казахами в дом блох с кошмы занёс. Вот только с ними можно сравнить, но эти ещё гаже, ибо летают. И, главное, антикомариных вонялок, суки, не боятся.
И не кусают, сволочи, а прямо выгрызают куски, потом волдыри несколько дней держатся. И, главное, чешутся, как грибок между пальцами в детстве. То есть очень сильно.

Что с этой дрянью делать, ума не приложу. Пойду ещё каких-нибудь вонялок куплю, а то с каждым днём крепнет уверенность, что от этих летающих мразей только одно лекарство — запой. А у меня на это сомнительное лекарство нет ни времени, ни желания.

Быт провинциального писателя

Сегодня провинциальный писатель М. понюхал с утра тёплый июльский воздух и напялил на прогулку с собакой «тактические» кеды против злых клещей. Через шесть километров прогулки кеды жалко захлюпали, по лицу писателя М. потекли струйки пота и он поймал себя на жгучем желании вслед за собакой-чижиком залезть по уши в карьер.

Когда пришёл час, намеченный для работы над романом, (провинциальный писатель М. уверяет себя, что следит за трендами и слово «продуктивность» знакомо ему не понаслышке), М. расчехлил любимые сандалии, с прошлого лета пылившиеся в обувном шкафу, и направился в кальянную, совершать литературные подвиги.

Каково же было его удивление, когда через час небо заволокло неприятной мглою, а по только что раскалённым улицам Сурового Города потекли холодные и очень неприятные наощупь реки. Прямо в сандалии. «Лето — это маленькая жизнь», с ненавистью пропел М. и пошёл домой, полный черновиков, идей и разрозненных кусков текста.

Это была 1877-я серия реалити-шоу «Провинциальный писатель М. и другие звери».

Снятся людям иногда голубые города

Проснулся поутру и обнаружил, что Первый канал снял сериал про певицу Пугачёву А.Б. Считаю, мелковато. Раз уже речь идёт о советской певице, надо обращаться к советскому опыту: бронзовые скульптуры, улицы в честь, а то и городок какой-нибудь назвать Пугачёвск. Если где проезжала, выпила чаю в пристанционном буфете – барельеф. Если в каком ДК на сцену вышла и зажгла сердца селян творчеством – хотя бы гипсовый бюстик у входа. Мол, женщина, которая поёт, была, спела, вовек не забудем, дочерей уже лет сорок, почитай, аллами зовём.

Впрочем, я слишком строг, наверное. Лиха беда начало. Думаю, всё будет: и бюстики, и города. И Киркоровск, и Галкинск, а то и Орбакайтинск, возможно. Где-нибудь на границе с этой их Балтией, простигоподи. Чтобы не думали, что тут одни медведи живут. Ещё доживём.

История несостоявшейся любви. 

Иду через старые кварталы, такие, по-моему, в каждом городе есть — желтые двухэтажные бараки, построенные трудармейцами, вперемешку с хрущёбами, всё это густо поросло бояркой и сиренью, вон тут — бельё чьё-то сушится вперемешку с лиловыми трениками, там — почтовые ящики, ещё дальше дети на мерзко пиликающих качелях. Лето. Плюс двадцать четыре и пахнёт липовым цветом. 

И тут идёт тигровый питбуль, сука. Здоровенная такая, видно, что пожилая, но даже поживший питбуль без ошейника — это так себе попутчик. Ей навстречу бодро выбегает той-терьер, а у него ещё и хвост не купирован, это делает его ещё жальче, потому что эта кралечка на жопе, как заблудившийся лишний мизинчик, ой всё. И он ещё гордо так, иноходью. Ой всё опять. И давай с нею дружить, ну то есть как дружить, носом в жопу, как у всех приличных собак. Размером кавалер примерно с её нос. 

Я огляделся, на роль хозяина питбулихи мог претендовать только согбенный старец мафусаиловых лет, опиравшийся на две клюки и двигавшийся примерно со скоростью два аршина в час. И тут от подъезда скрипучий голос:
— Роня, скотина такая, быстро ко мне! 

Оказалось, Роня — это миниатюрный собачий казанова а нарядной алой шлейке, а его хозяйка — пьющая по виду и уже гашеная прямо щас (было около часу дня) женщина неопределённых лет, возможно, она проспиртовалась настолько, что ещё Ленина видела. А возможно, и не видела доцифровой эпохи, всё так сложно, с этой «палёнкой». 

— Роня ко мне, паскуда, я с тебя шкуру щас сорву! Твою мать, глухая дрянь, ко мне, я сказала! 

Проклятия множились, но ни слова мата. Роня смирился, подошёл к хозяйке и та (уже ласково):

— Вот, паскудник не будешь рыло своё куда попало макать. Не твой размерчик. 

 Пауза. Потом с задумчивостью и даже некоторой тоской и умудрённостью:

— Да и вообще… Старовата для тебя эта девочка. 

Лаунж кавер

moskvich

Вдогонку предыдущему посту про вино. Мне тут неравнодушные люди часто говорят, что я многовато матерюсь. А тут товарищ в ВК оставил комментарий, что лаунж каверы убивают всю энергетику оригинальной композиции. Теперь вместо фразы «ебаная дрисня» я буду употреблять фразу «лаунж кавер». И звучит мелодично, и смысл передаёт, и прекрасных ушей ненавистников ненормативной части русского языка не поцарапает.

— Как тебе пиво?
— Лаунж кавер.

— Смотрел спектакль?
— Да. Лаунж кавер.

— А что же вы борщ не кушаете?
— Лаунж кавер.

Ну и так далее.