Лучший русский роман года

Фото (с) Иван Галерт

Про лучший роман прошлого года напишу. Есть у меня такая особенность — я с подозрением отношусь к хайпу вокруг книг или фильмов, или ещё чего-либо, вероятно, годы работы пиарщиком наклали отпечаток. Мне всюду мерещатся признаки согласованной информационной промо-кампании. Иногда я нарушаю правило держать дистанцию и разочарование бывает довольно жёстким.

Так было, например, когда я пару лет назад ринулся читать роман Ханьи Янагихары «Маленькая жизнь», величие которого проповедовали из каждого утюга. Оказалось, что это девятисотстраничный текст о четырёх юношах, не обладающий даже каплей тестостерона. В мужской раздевалке по версии Янагихары пахнет не потом, не спермой и не пердёжным газом, а смутными сомнениями, грёзами, предчувствиями и что там ещё у девочек в голове. Проклял всё и каждого уважаемого рецензента в особенности.

Поэтому чтение самого распиаренного романа прошлого года «Петровы в гриппе и вокруг него» земляка-екатеринбуржца Алексея Сальникова отложил в долгий ящик. А тут, пока у меня, как раз, грипп, решил наверстать. И знаете, что? Я смаковал каждый абзац, каждую фразу. Я давно такого удовольствия не испытывал.

При рассказе о «Петровых» я, увы, объективным быть не могу по сразу нескольким причинам. Во-первых, так вышло, что я много лет прожил в той же локации, что и главный герой романа Петров, сначала в Свердловске, потом — в Екатеринбурге. И я действительно суперспециалист по троллейбусам-тройкам и двадцать шестым трамваям (просто география и жилая среда этого места играют в романе большую роль).

Во-вторых, у меня какое-то удивительное совпадение культурных кодов с автором. У меня появилось странное чувство, что мы с ним выпивали вместе примерно миллион зимних вечеров подряд. А зимние вечера в Екатеринбурге, я вам доложу, это не манной кашки пожевать. В-третьих, эта нарочито косноязычная уличная речь кажется мне абсолютно родной. В-четвёртых, я знаю всех этих людей. Безумных философов и просто троллейбусных безумцев. Толкователей реальности и бытовых пророков. Библиотекарей. Всех.

В-пятых, я с детства угораю по мифологии и такая изящная интерпретация Аида — бездетного, но щедрого и гостеприимного ко всем смертным, сопровождаемого трёхглавым Цербером, на катафалке, влекомом психопомпом — это прямо аааааа как прекрасно. Жена с замашками Декстера. Да там всё прекрасно.

Прекрасно воссоздание внутреннего мира четырехлетнего Петрова с какой-то чумовой совершенно, прустовской внимательностью.

Эти детали советского быта, тонкие и полузабытые. Ну, правда, кто сейчас вспомнит, что заевшие молнии на сапогах в Совке смазывали свечкой для лучшего скольжения собачки?!

Прекрасно, что до тридцати Петров так и остался тем четырёхлетним пацаном без малейшего намёка на эволюцию. Я таких людей знаю товарное количество просто, я подозреваю. Прекрасно, как эта история задумана, как она рассказана, как заброшены крючочки и как изящно подвязаны все узелки. И финал. Конечно, конец — делу венец.

Я был очень впечатлён. Уверен, что перечту «Петровых» ещё не раз. Блестящий текст, прекрасная история.

Жоэль Диккер «Книга Балтиморов»

А я же, наконец, добрался до «Книги Балтиморов». Да, я слоупок. Да, я разбираю книжные завалы. Но это хорошие, годные завалы. Правда, с «Балтиморами» меня, конечно, ожидания подвели, это да. Я почему-то подумал, что это будет такой же заковыристый детектив, как «Гарри Квеберт». Второе дело Маркуса Гольдмана, так сказать. А нифига.

Оказалось, что это — заковыристая семейная сага. Пока читал, сначала успел сморщиться от того, что тут простовато и как-то по-детски. Потом подумал, что тут наголливужено и странные нелогичные совпадения происходят, и вообще. Потом думать перестал и просто начал получать удовольствие от текста.

Роман солнечный, как мультики Миядзаки. Как апельсиновый джем на тосте со сливочным маслом. Не стейк, да, но не всё же стейками питаться. Как холодная газировка в летний день: обжигающие пузырьки, ложное чувство удовлетворения жажды — что, хочешь ещё? Ну, на ещё, глотни. «Балтиморы» — про любовь, про юношеский максимализм. Про семью. Про ущемлённое эго. И послевкусие от романа приятное, как от хорошей сказки.

Жоэль Диккер (на фотке) — автор очень мастеровитый. Чего у него не отнять, он очень грамотно играет с эмоциями читателя. Если хотите по-доброму всплакнуть, окунуться в подростковость, влюбиться — читайте «Книгу Балтиморов». Как на американских горках покатаетесь.

«Кровавый меридиан» Кормака Маккарти

Я много раз слышал и читал, что «Кровавый меридиан» Кормака Маккарти чуть ли не самый лучший американский роман. Ну, что сказать, книга яркая, более того, способна оставить неизгладимый след, но…

Помните Антона Чигура из «Старикам здесь не место»? Так вот. В «Кровавом меридиане» читателя ждут девятнадцать таких антонов чигуров. Поэтому примерно к 150-й странице ты начинаешь тихо звереть от череды бессмысленных убийств, а к 250-й странице кажется, что эта некрофилическая вакханалия изнасилований, снятия скальпов, издевательств и т.д. никогда не закончится, а впереди ещё полно текста! Я бы и не дочитал, наверное, но температурю, поэтому всё равно.

Главный герой романа не имеет имени, автор зовёт его просто «малец» (the kid). Он бежит из дому после смерти матери и, после ряда злоключений, присоединяется в банде Глэнтона — реально существовавшей группе охотников за скальпами, терроризировавшую в районе американо-мексиканской границы мексиканцев, индейцев, да и просто всех подряд, в 1849-50 гг.

Преследуемые апачами, они встречают сидящего на огромном валуне судью Холдена, который словно их и ждал. Он помогает банде сделать порох из подручных средств и перестрелять апачей. Огромный и совершенно безволосый судья оказывается высокообразованным, наделённым огромным количеством талантов… садистом. Он же главный антагонист героя, который тоже, кгхм, не подарок.

Собственно, рассказывать тут особенно нечего. Они едут, убивают и умирают среди нечеловечески красивых эпичных пейзажей. Маккарти здесь действительно выступает как потрясающий пейзажист. Но вот только череда событий никак не склеивается в стройный сюжет. Я всё ждал нечеловечески сильного финала, но нет, это просто финал. И его надо прочесть дважды, чтобы понять, чем там дело кончилось.

Возможно, это метафора. Возможно, судья — это сам Дьявол, который «никогда не спит» и «никогда не умирает». Возможно. А возможно и нет. В общем, роман сильно на любителя и если вы не фанат Кормака Маккарти и легенд о Фронтире, лучше почитать что-нибудь ещё.

Замятин и Филипп К. Дик

Короче, рохля я, а не читатель. Сломал меня вчера Замятин. По образованию он математик и кораблестроитель, и его восторженная, слегка истеричная манера письма вкупе с математическими аллегориями мне вчера погнула весь мой бедный мозг. Это же натурально Хлебников в прозе, те же «Бобэоби пелись губы, Вээоми пелись взоры, Пиээо пелись брови». Такое ощущение, что он не с Горьким братался, а с Хармсом употреблял «петербургский коктейль».

Когда я читал его впервые, тридцать лет тому назад, меня это не смущало, потому что а) читать «Мы» было надо и б) читать «Мы» было модно. А я тогда ещё глупый был, легко вёлся на эту дурную оппозицию модно/немодно. Но сейчас, когда я читаю исключительно с целью получить удовольствие… В общем, каюсь, бросил кое-как прожевав две трети текста или чуть больше.

Читать Замятина – всё равно, что колотый лёд жевать, ей-ей. Он красиво блестит в бокале, играет на солнце, приятно прохладен, но жевать его… Язык исколот, нёбо поцарапано, чувства насыщения тоже нет. Вот и Замятин. Идеальная фраза, потом идеальный абзац, а потом на уровне страницы это всё рассыпается на битые витражи, прямо магия какая-то. Ведь тут же только что была логическая связь, куда она делась? В общем, бросил.

А ещё долго собирался поглядеть «Помутнение» по Филиппу К. Дику (A scanner darkly которое). А тут такой случай. Я же ещё и болею, как француз под сожженной Москвой, весь в туманном облаке соплей. Сознание, соответственно, слегка искажено. И так мне этот фильм Линклейтера вкатил. Накатили воспоминания, как я много общался с наркоманами-идеалистами, которые… Нет, не буду об этом. Я не употреблял. Короче, смотреть «Помутнение» в состоянии болезни – офигенно. Размывающаяся отрисовка фильма отлично накладывается на размывающуюся реальность вокруг.

Гиллиан Флинн «Исчезнувшая»

Второй день лежу, болею соплями и бессилием. Чувствую себя ребенком: за окошком морозище гудит, подносишь ладошку к щели в оконной раме, оттуда словно ледяной иглой пальцы колет, а батареи жарят, аж маранта листьями на подоконнике шевелит, между марантой полосато ходит Вася, говорит мя, в ногах собака бегает во сне, в кружке морс исходит паром.

Вспомнил, что пару недель ничего не читал, ткнул пальцем наугад в библиотеку, попал в «Исчезнувшую» Гиллиан Флинн. Подумал, что недавно просмотренные «Острые предметы» Жана-Марка Валле оказались неплохи, и взялся за чтение. Я знаю, что есть кино с Жоплеком и Розамундой Пайк, более того, я его глядел одним глазом.

Но мне было интересно, как сделан текст. Мастеровито сделан, ладно скроен, но я не думал, что окажется таким девочковым. Словно шоу Андрея Малахова посмотрел. Нет, я не разочарован, я вполне себе доволен. Но это совершенно необязательный текст. Это не Франзен. С другой стороны, он не прямо развлечение-развлечение и в этом смысле сильно проигрывает, например, бомбическому фильму «Скауты против зомби», который куда смешнее и интереснее, чем можно было бы предположить по названию. И снова мы сталкиваемся с проблемой теплохладности.

По атмосфере, по сочетанию лёгкости, точнее, легкомысленности и попыток прошить какие-то большие идеи, по атмосфере, по читательскому восприятию «Исчезнувшая» напоминает «Сферу» Эггерса — стопроцентный бестселлер. Чистый бестселлер. Стерильный. Выверенный. Гладкий.

Я готов простить это в кино. Но в музыке или литературе мне этого мало, увы. Мне нужна шероховатость, нужен животный надрыв, нужна органика, плоть, ярость, экстаз. Нужно то, что рождает тягу к религиозному поклонению.

Ну и для тех, кто осилил эти букывки до победного конца, в качестве конфеты приведу пару милых цитат из «Исчезнувшей»:

«Истина — штука гибкая, главное, выбрать правильного эксперта»


«Умное не одержит верх над бесплатным»


Минутка саморекламы Любите интересные истории? Прочтите мой роман «Сонница». Уверяю вас, он чертовски хорош. Сегодня «Сонница» доступна в интернет-магазине Rideró и в приложении RideroStore с большой скидкой.

Купите сейчас первый том со скидкой 20%, перейдя по ссылке: https://ridero.ru/books/sonnica/

Купите сейчас второй том со скидкой 30%, перейдя по ссылке: https://ridero.ru/books/sonnica_1/

Предложение ограничено и действует только до 4-го января.

«Дознаватель» Маргариты Хемлин

Бессонница. Проснулся минут сорок назад, сижу, разгребаю старые записи и натыкаюсь на цитаты из романа Маргариты Хемлин «Дознаватель». Я прочёл его года четыре назад, а помню до сих пор. Он написан жестяным, корявым, но очень живым языком, имитирующим речь послевоенного следователя, сочетающую канцелярит с фольклором. Это увлекательный детектив, разворачивающийся в 50-х, сразу после войны, в мире абсолютной нищеты. Очень необычная, цепляющая и… Проникновенная, что ли? Проникновенная книга. Вот цитаты:


«Будем откровенны. Жизнь людей, с которыми я имел дело в своей профессии, сложилась таким образом, что она не сложилась. Судьба строится на основе отсебятины. А отсебятина — тяжелая вещь. И не каждому под силу соотнести».


«В народном сознании гроши имеют такую силу — расти по мере их скрывания».


«Ты когда-нибудь слышала, чтоб от советской власти откупались? Если за тобой придут по письму или как, не откупишься. Сами возьмут, что захотят. И тебя возьмут. И все подпишешь. От советской власти и ее органов не откупишься. А если при обыске царское золото найдут — еще хуже».


Роман был номинирован сразу на несколько престижных премий, конкурировал с «Возвращением в Панджруд» за Русский Букер. Его стоит прочесть.

Леонард Коэн. Прекрасные неудачники

Книжку эту я долго искал, кое-как купил, таскал с собой в сумке, читал и перечитывал раз десять и уверен, что перечитаю ещё не раз. В тот период времени я очень много пил и больной, сочащийся кровью и прочей органикой, текст Коэна вошёл мне в сердце так, будто одна шестеренка сцепляется с другой. Я сходил с ума (нефигурально), читал Коэна и словно пил горькое, но действенное лекарство.

Мне тогда было тридцать. Коэну тоже было тридцать, когда он писал «Прекрасных неудачников», сбежав от мира на греческий остров, где упарывался наркотой и писал так, как может писать только человек с содранной кожей, обезумевший и полностью утративший страх. Когда я читал «Неудачников», я словно бы обретал друга. У меня не было греческого острова, мне некуда было бежать и я сбегал в этот роман.

Это не совсем бессюжетная проза, сюжет там есть, но он задрапирован в десятки словесных слоёв. Жизнь главного героя, его жены Эдит и его друга Ф. сплетены с жизнью ирокезской святой Катрин Текаквиты, редкое жизнеописание которой как-то досталось Коэну. Собственно… всё это — не главное. Главное — это то абсолютно переворачивающее, встряхивающее, ошеломляющее впечатление, которое производят «Прекрасные неудачники».

«В “Прекрасных неудачниках”, — объяснял Коэн годы спустя в интервью журналу «Details for Men», — есть определенные моменты, когда лиризм, спонтанность и отвага позволяют выражение без чувства собственного достоинства, без смущения, и когда это случается, когда наступает такой момент, приятие абсолютно: принимается все, ничто не упущено! Если что-то упускаешь, все становится, с одной стороны, лицемерием, с другой — вульгарностью или порнографией. Если Бог упущен из секса, секс cтано­вится порнографией; если секс упущен из Бога, Бог становится ханжеством и фарисейством».

Известно, что Коэн очень часто давал благотворительные концерты в психиатрических лечебницах США и Канады. На вопрос, почему он это делает, Коэн отвечал: «Эти люди — в том же пейзаже, откуда приходят эти песни. Я чувствую, что они понимают».

«Прекрасные неудачники» — лиричная и мучительная история безумия, написанная безумцем. Отважный читатель получит невероятное наслаждение.

Расскажу вам про лучший способ провести холодные выходные.

Расскажу вам про лучший способ провести холодные выходные. Лучший интеллектуальный способ. Вчера на книжном свопе я представлял книжку, которую почему-то никто не знает, но я искренне считаю её одним из самых значительных произведений ХХ века. Имя автора тоже никто не знает и это обидно. Когда я купил эту книжку лет пятнадцать назад, то открыл её за утренним кофе, чтобы просто полистать. И закрыл прочитанной уже глубоко за полночь. Я даже, по-моему, ничего не ел. Я не помню. Мне было важно дочитать до конца.

Что делает хорошая книга? Она вынимает из вас душу, комкает, как лист бумаги, рвёт и царапает, потом разглаживает и упаковывает на место. «Толстая тетрадь» Аготы Кристоф — именно такая книга. Вчера, готовясь к свопу, я открыл её, чтобы слегка освежить в памяти и… очнулся через два часа, докурив кальян.

Она невозможно хороша. Хоть и считается «самой безжалостной книгой ХХ века». Формальная аннотация будет звучать уныленько. Маленькая европейская страна, разгар Второй мировой, мать не может прокормить двоих близнецов в голодающей, изможденной бомбжками, столице и отправляет их в крохотный городок к бабушке. Бабушку зовут Ведьмой. Первое, что она заявляет мальчикам — им придётся работать, чтобы оплатить своё пребывание тут, после чего продаёт на рынке их вещи. Такая, в общем, бабушка.

Но пересказать всё это всё равно невозможно. Потому что это роман о взросления близнецов, которые считают себя одним человеком. Во второй части оказывается, что история, в которую читатель влип полностью, оказывается то ли выдумкой, то ли бредом. А в третьей части всё опять ставится с ног на голову. Были ли это близнецы? Или один жил исключительно в голове другого? И кто, вообще, всё это нам рассказывает?

Агота Кристоф очень интересно пишет. Её телеграфному стилю позавидовал бы даже Чак Паланик. Её проза проста, как букварь: подлежащее, сказуемое, скупое определение — всё. Но этим простым языком она умудряется выписывать такое, что… Ой. Я вчера на свопе для примера зачитал пол-странички — у аудитории моментально увлажнились глаза. Агота Кристоф была очень крута.

Не буду дальше растекаться мысью по древу, всё равно у меня иных эпитетов для этой книги, кроме превосходных. «Толстая тетрадь» Аготы Кристоф — лучший способ провести эти холодные выходные с удовольствием. Катарсис гарантирован.

Хочешь размяться – побори Достоевского

Непростые будни читателя. Сто лет назад маменька, навсегда отбывая в Фатерланд, оставила мне роскошный подарок – триста томов «всемирки». За эти годы у меня сложилась привычка: в минуту раздумий, я цапаю с полки первый попавшийся томик и час-полтора его листаю. Это может быть, что угодно, мне главное поплавать в новом языковом поле. «Слово о плъку Игореве», «Сага о Ньяле», Гриммельсгаузен или Низами – пофигу. Я пацанчик резкий, могу и на «Четвероевангелие» на церковнославе замахнуться, у меня есть дореволюционное издание.
ФМ
То есть, я хочу сказать, что я – нормальный такой читатель, не совсем новичок. А тут мне понадобилось освежить в памяти Достоевского (которого я с юности не перечитывал), не спрашивайте, зачем. При этом у меня есть друзья – фанаты Достоевского. Я даже знаю людей, которые, кроме ФМ, ничего и не читают. Я решил пойти по лёгкому пути и загрузил в айпад «Идиота». И… Ох, тяжела ты шапка Мономаха. Язык Достоевского для меня просто полоса препятствий. Рвы, противотанковые ежи и колючая проволока. Больше всего напоминает попытку съесть всухомятку булку хлеба. Так смело «ам!» и застрял. И жуёшь. Полчаса. Сорок минут.

При этом, Гоголь, Пушкин и Толстой залетают в сознание, как пчёлка в улей. Достоевский тяжело подлетает к летку и выясняется, что он не пчёлка, а жук, причём по габаритам в леток не влезает, начинает жужжать, скрипеть надкрыльями и протискиваться, попутно отгрызая кусочки, чтобы расширить проход. Ваще, капец. Какая-то индивидуальная читательская идиосинкразия. Я, конечно, его победю, я упорный. Но вообще, это прям физкультура какая-то.

Вспомнил. Ещё же Лесков. Вот, к кому надо будет попозже подступиться. Целительные примочки «Анны Карениной» вот только приму и рискну.

Дэйв Эггерс «Сфера» (The Circle, 2013)

сфера

Возможно, после прочтения, эту книга вызовет у вас приступ цифровой паранойи и вам захочется удалить все аккаунты в соцсетях, переключиться на обычный кнопочный телефон, а, может, и вообще перестать пользоваться современной техникой и уйти в луддиты. Во всяком случае, я некоторое время повертел в руках старенький «блэкберри» с вырубленным интернетом, всерьёз подумывая о том, чтобы на время убрать айфон в дальний ящик.

«Бестеллерометр» – компьютер, обработавший более пяти тысяч текстов последних 20 лет, и на этом основании умеющий определять рыночный потенциал той или иной книги – дал роману Эггерса твёрдые 100% потенциального успеха в топе New York Times. Здесь густо переплелись душевные метания обычной девушки, высокие технологии и мрачные футуристические прогнозы.

Описывая цифровую революцию, которая превращает личную жизнь людей в общедоступную публичную страничку, Эггерс весьма убедителен. Главная героиня романа – Мэй Холланд недавно окончила колледж и застряла в крохотном городке, работая в местном управлении ЖКХ. Она думала, что это филиал ада на Земле до тех пор, пока подружка по колледжу Энни не пригласила её в корпорацию «Сфера», где сама она добилась больших успехов. Это была работа мечты. «Сфера» объединяла в себе мощности Гугла, Амазона и Фейсбука, подмяв под себя практически весь интернет. Её тщательно описанные Эггерсом кампусы и офисные площадки – описание влажных грёз любого айтишника в поиске работы.

– Мэй, ты какая-то невероятная. Такая сосредоточенная, такая собранная, а посреди всего этого дикие провалы. Ты пошла обедать без телефона?
– Извини.
– Да нет. Мне это в тебе и нравится. Ты помесь человека с радугой.

circle-image-v3pzit

Осваивая новое пространство, обучаясь и встречаясь с другими «сфероидами» Мэй постепенно проникается духом «Сферы», совершенно не замечая, как одну за одной теряет обычные человеческие ценности. Описывая её работу и мир цифровых технологий, Эггерс, кстати, очень точен. Всякий, кто проводит в соцсетях достаточное время, эту точность заметит и оценит.

Нарушение логики восприятия у Мэй происходит постепенно, но доходит до той степени, когда между ней и «аналоговым миром» вырастает непроницаемая стена. Кстати, образ её бывшего бойфренда Мерсера прописан автором отлично. Он, как раз, носитель тех самых аналоговых ценностей, которые пытается вернуть своей оцифрованной экс-девушке, и их диалоги отлично получились:

Всякий раз, когда мы разговариваем или переписываемся, ты со мной общаешься как будто через фильтр. Шлешь мне ссылки, цитируешь, кто что обо мне сказал, сообщаешь, что у кого-то на стене видела мою фотку… Отовсюду лезут какие-то третьи люди. Даже лично ты мне рассказываешь, что обо мне думает какой-то неизвесный кто. Мы как будто не бываем одни. Как ни встретимся, рядом еще сто человек. Ты все время смотришь на меня глазами сотни других людей.

На мой взгляд, роман достаточно пустоват. Герои могли бы быть и поглубже, отношения между ними – менее плоскими, но это если придираться. Если же взглянуть на «Сферу» как на чтиво, это крепкая беллетристика, с хорошо сбалансированной историей, узнаваемыми персонажами и эксплуатацией самых актуальных социальных страхов. Это ещё не «Имя розы», но уже и не «Алхимик», хвала небесам. «Сфера» очень кинематографична, легко читается и реально пробуждает желание слегка пересмотреть своё отношение к миру цифровых технологий. Параноечка, она такая, разбудить её легко.

PS: говорят, в прошлом году вышел фильм с Эммой Уотсон и Томом Хэнксом, но отзывы так себе. В любом случае, роман сам по себе вполне себе визуализируется в голове без посторонней помощи.