Расскажу вам про лучший способ провести холодные выходные.

Расскажу вам про лучший способ провести холодные выходные. Лучший интеллектуальный способ. Вчера на книжном свопе я представлял книжку, которую почему-то никто не знает, но я искренне считаю её одним из самых значительных произведений ХХ века. Имя автора тоже никто не знает и это обидно. Когда я купил эту книжку лет пятнадцать назад, то открыл её за утренним кофе, чтобы просто полистать. И закрыл прочитанной уже глубоко за полночь. Я даже, по-моему, ничего не ел. Я не помню. Мне было важно дочитать до конца.

Что делает хорошая книга? Она вынимает из вас душу, комкает, как лист бумаги, рвёт и царапает, потом разглаживает и упаковывает на место. «Толстая тетрадь» Аготы Кристоф — именно такая книга. Вчера, готовясь к свопу, я открыл её, чтобы слегка освежить в памяти и… очнулся через два часа, докурив кальян.

Она невозможно хороша. Хоть и считается «самой безжалостной книгой ХХ века». Формальная аннотация будет звучать уныленько. Маленькая европейская страна, разгар Второй мировой, мать не может прокормить двоих близнецов в голодающей, изможденной бомбжками, столице и отправляет их в крохотный городок к бабушке. Бабушку зовут Ведьмой. Первое, что она заявляет мальчикам — им придётся работать, чтобы оплатить своё пребывание тут, после чего продаёт на рынке их вещи. Такая, в общем, бабушка.

Но пересказать всё это всё равно невозможно. Потому что это роман о взросления близнецов, которые считают себя одним человеком. Во второй части оказывается, что история, в которую читатель влип полностью, оказывается то ли выдумкой, то ли бредом. А в третьей части всё опять ставится с ног на голову. Были ли это близнецы? Или один жил исключительно в голове другого? И кто, вообще, всё это нам рассказывает?

Агота Кристоф очень интересно пишет. Её телеграфному стилю позавидовал бы даже Чак Паланик. Её проза проста, как букварь: подлежащее, сказуемое, скупое определение — всё. Но этим простым языком она умудряется выписывать такое, что… Ой. Я вчера на свопе для примера зачитал пол-странички — у аудитории моментально увлажнились глаза. Агота Кристоф была очень крута.

Не буду дальше растекаться мысью по древу, всё равно у меня иных эпитетов для этой книги, кроме превосходных. «Толстая тетрадь» Аготы Кристоф — лучший способ провести эти холодные выходные с удовольствием. Катарсис гарантирован.

Хочешь размяться – побори Достоевского

Непростые будни читателя. Сто лет назад маменька, навсегда отбывая в Фатерланд, оставила мне роскошный подарок – триста томов «всемирки». За эти годы у меня сложилась привычка: в минуту раздумий, я цапаю с полки первый попавшийся томик и час-полтора его листаю. Это может быть, что угодно, мне главное поплавать в новом языковом поле. «Слово о плъку Игореве», «Сага о Ньяле», Гриммельсгаузен или Низами – пофигу. Я пацанчик резкий, могу и на «Четвероевангелие» на церковнославе замахнуться, у меня есть дореволюционное издание.
ФМ
То есть, я хочу сказать, что я – нормальный такой читатель, не совсем новичок. А тут мне понадобилось освежить в памяти Достоевского (которого я с юности не перечитывал), не спрашивайте, зачем. При этом у меня есть друзья – фанаты Достоевского. Я даже знаю людей, которые, кроме ФМ, ничего и не читают. Я решил пойти по лёгкому пути и загрузил в айпад «Идиота». И… Ох, тяжела ты шапка Мономаха. Язык Достоевского для меня просто полоса препятствий. Рвы, противотанковые ежи и колючая проволока. Больше всего напоминает попытку съесть всухомятку булку хлеба. Так смело «ам!» и застрял. И жуёшь. Полчаса. Сорок минут.

При этом, Гоголь, Пушкин и Толстой залетают в сознание, как пчёлка в улей. Достоевский тяжело подлетает к летку и выясняется, что он не пчёлка, а жук, причём по габаритам в леток не влезает, начинает жужжать, скрипеть надкрыльями и протискиваться, попутно отгрызая кусочки, чтобы расширить проход. Ваще, капец. Какая-то индивидуальная читательская идиосинкразия. Я, конечно, его победю, я упорный. Но вообще, это прям физкультура какая-то.

Вспомнил. Ещё же Лесков. Вот, к кому надо будет попозже подступиться. Целительные примочки «Анны Карениной» вот только приму и рискну.

Дэйв Эггерс «Сфера» (The Circle, 2013)

сфера

Возможно, после прочтения, эту книга вызовет у вас приступ цифровой паранойи и вам захочется удалить все аккаунты в соцсетях, переключиться на обычный кнопочный телефон, а, может, и вообще перестать пользоваться современной техникой и уйти в луддиты. Во всяком случае, я некоторое время повертел в руках старенький «блэкберри» с вырубленным интернетом, всерьёз подумывая о том, чтобы на время убрать айфон в дальний ящик.

«Бестеллерометр» – компьютер, обработавший более пяти тысяч текстов последних 20 лет, и на этом основании умеющий определять рыночный потенциал той или иной книги – дал роману Эггерса твёрдые 100% потенциального успеха в топе New York Times. Здесь густо переплелись душевные метания обычной девушки, высокие технологии и мрачные футуристические прогнозы.

Описывая цифровую революцию, которая превращает личную жизнь людей в общедоступную публичную страничку, Эггерс весьма убедителен. Главная героиня романа – Мэй Холланд недавно окончила колледж и застряла в крохотном городке, работая в местном управлении ЖКХ. Она думала, что это филиал ада на Земле до тех пор, пока подружка по колледжу Энни не пригласила её в корпорацию «Сфера», где сама она добилась больших успехов. Это была работа мечты. «Сфера» объединяла в себе мощности Гугла, Амазона и Фейсбука, подмяв под себя практически весь интернет. Её тщательно описанные Эггерсом кампусы и офисные площадки – описание влажных грёз любого айтишника в поиске работы.

– Мэй, ты какая-то невероятная. Такая сосредоточенная, такая собранная, а посреди всего этого дикие провалы. Ты пошла обедать без телефона?
– Извини.
– Да нет. Мне это в тебе и нравится. Ты помесь человека с радугой.

circle-image-v3pzit

Осваивая новое пространство, обучаясь и встречаясь с другими «сфероидами» Мэй постепенно проникается духом «Сферы», совершенно не замечая, как одну за одной теряет обычные человеческие ценности. Описывая её работу и мир цифровых технологий, Эггерс, кстати, очень точен. Всякий, кто проводит в соцсетях достаточное время, эту точность заметит и оценит.

Нарушение логики восприятия у Мэй происходит постепенно, но доходит до той степени, когда между ней и «аналоговым миром» вырастает непроницаемая стена. Кстати, образ её бывшего бойфренда Мерсера прописан автором отлично. Он, как раз, носитель тех самых аналоговых ценностей, которые пытается вернуть своей оцифрованной экс-девушке, и их диалоги отлично получились:

Всякий раз, когда мы разговариваем или переписываемся, ты со мной общаешься как будто через фильтр. Шлешь мне ссылки, цитируешь, кто что обо мне сказал, сообщаешь, что у кого-то на стене видела мою фотку… Отовсюду лезут какие-то третьи люди. Даже лично ты мне рассказываешь, что обо мне думает какой-то неизвесный кто. Мы как будто не бываем одни. Как ни встретимся, рядом еще сто человек. Ты все время смотришь на меня глазами сотни других людей.

На мой взгляд, роман достаточно пустоват. Герои могли бы быть и поглубже, отношения между ними – менее плоскими, но это если придираться. Если же взглянуть на «Сферу» как на чтиво, это крепкая беллетристика, с хорошо сбалансированной историей, узнаваемыми персонажами и эксплуатацией самых актуальных социальных страхов. Это ещё не «Имя розы», но уже и не «Алхимик», хвала небесам. «Сфера» очень кинематографична, легко читается и реально пробуждает желание слегка пересмотреть своё отношение к миру цифровых технологий. Параноечка, она такая, разбудить её легко.

PS: говорят, в прошлом году вышел фильм с Эммой Уотсон и Томом Хэнксом, но отзывы так себе. В любом случае, роман сам по себе вполне себе визуализируется в голове без посторонней помощи.

Здравствуй, страна героев

Про философию «активных, позитивных, нацеленных на успех» ещё Сергей Донатович Довлатов писал:

«В Тбилиси проходила конференция: «Оптимизм советской литературы». Среди других выступал поэт Наровчатов. Говорил на тему безграничного оптимизма советской литературы. Затем вышел на трибуну грузинский писатель Кемоклидзе:
– Вопрос предыдущему оратору.
– Слушаю вас, – откликнулся Наровчатов.
– Я хочу спросить насчет Байрона. Он был молодой?
– Да, – удивился Наровчатов, – Байрон погиб сравнительно молодым человеком. А что? Почему вы об этом спрашиваете?
– Еще один вопрос насчет Байрона. Он был красивый?
– Да. Байрон обладал чрезвычайно эффектной внешностью. Это общеизвестно…
– И еще один вопрос насчет того же Байрона. Он был зажиточный?
– Ну, разумеется. Он был лорд. У него был замок… Ей-Богу. какие-то странные вопросы…
– И последний вопрос насчет Байрона. Он был талантливый?
– Байрон величайший поэт Англии! Я не понимаю, в чем дело?!
– Сейчас поймешь. Вот посмотри на Байрона. Он был молодой, красивый, зажиточный и талантливый. И он был пессимист. А ты старый, нищий, уродливый и бездарный. И ты оптимист!».

Больше тут добавить нечего, мне кажется.

Чайна Мьевиль на наших экранах

ICULT CHINA MIEVILLE FOTO ERNEST ALOS

ICULT CHINA MIEVILLE FOTO ERNEST ALOS

Ура-ура! Благая весть! Чайну Мьевиля, наконец-то, экранизируют. Романы у него неоднородные, конечно, но «Вокзал потерянных снов» я считаю лучшим в мире стимпанком, а «Шрам», действие которого разворачивается в тех же декорациях (или сеттинге, как сейчас модно это называть) – одним из лучших шпионских триллеров.  Я уже плакал, что никто из правильных режиссёров не берётся экранизировать его книги. И вот…

Вчера я открыл его относительно свежий детективный роман «Город и город», сразу проглотив полсотни страниц перед сном, а сегодня мне прислали ссылку, заставившую читательское сердечко встрепетнуть:

Независимая студия Mammoth Screen для канала BBC Two снимет мини-сериал по книге «Город и город». Выйдет четыре часовых эпизода. Сценаристом выступил Тони Грисони («Молодой папа»), а продюсером — Том Шекланд. Главную роль исполнит Дэвид Моррисси (Губернатор из «Ходячих мертвецов»). Выход «Города и города» на экране — в 2018 году.

 

«Город и город» — это нуарный детектив с элементами научной фантастики. По сюжету инспектор Тьядора Борлу расследует особо опасные преступления. Обнаруженный труп предвещал стандартное дело. Только вот позже обнаруживается, что убийство совершили в одном городе, а девушку обнаружили в другом. Это два ненавидящих друг друга населенных пункта, границу между которыми пересекать никому нельзя…

Ожидания редакции fanzon:

Сериал уже отснят, и Мьевиль доволен проделанной работой. По его словам, сценарий получится максимально приближенным к оригиналу, но вместе с тем туда привнесли нечто свежее. Оснований не верить Мьевилю у нас нет — просто дождемся выхода и насладимся добротной историей.

Прямо потираю ручонки в предвкушении.

Герман Кох «Ужин»

кох_ужин«Роман, спровоцировавший общественную дискуссию», «кризис европейских ценностей», «социальная сатира», «раскол общественного мнения» – всё это, конечно, полная хуйня. И этой хуйни, товарищи, об этом романе написано много. Это, кстати, понятно, поскольку для маленькой Голландии бестселлер с тиражом более миллиона проданных экземпляров – это большое событие, а вокруг большого события всегда много хуйни. Почему «хуйни»? Потом что «Ужин» – это во-первых книга о людях, и только во-вторых – о ценностном кризисе и так далее.

Я проглотил роман за несколько часов, ни разу не оторвавшись от чтения. Если бы он был о «кризисе европейских ценностей», я бросил бы через полчаса. Я не в Европе живу, мне до эфемерного кризиса каких-то ценностей столько же дела, сколько до ностальгии просвещённой части иранцев по свободным временам доисламской поры. Ну, прикольно, чо. Но не цепляет ваще.

кох

А «Ужин» цепляет и ещё как. Потому что Кох спрашивает «А что ты будешь делать, если твой ребёнок совершил преступление?»; «А как далеко ты можешь зайти, защищая свою семью? А ты уверен?»; «Бить или не бить – вот в чём вопрос?». И там таких вопросов очень много, но как всякий нормальный писатель Кох не превращает всю эту историю в назидание, а предоставляет читателю разбираться с этими вопросами самому.

«Ужин» весьма изящно сконструирован. Кох идёт тропой, проторенной Вирджинией Вулф, написавшей в 1927 году «На маяк». Помню, когда после падения «железного занавеса», я прочёл этот роман, будучи студентом, мне показалось, что у меня третий глаз открылся реально. Вулф использует приём, подробно разобранный в потрясающей книжке Эрика Ауэрбаха «Мимесис», в главе «Бурый чулок». Миссис Рамзи примеряет только связанный чулок на ногу сына и в этот момент у неё перед глазами проносятся сцены из жизни, между двумя репликами в духе «не вертись» и «стой спокойно» умещаются две страницы текста. Границы внешней и внутренней реальности полностью размываются и ты туда проваливаешься, как в омут.

Вирджиния Вулф

Вирджиния Вулф

Кох сделал свою книгу сходным образом: формально в романе описан ужин двух голландских пар в фешенебельном ресторане. Но сюжет не в этом, а в том, что происходит в голове героя-повествователя, Паула Ломана, чьими глазами мы и видим всё происходящее. И там моё любимое – что скрывается за внешним благополучием двух буржуазных семей из высшего общества? Ибо старший брат Ломана Серж претендует на пост главы правительства, он – рок-звезда местной политики, а вот сам Паул – социопат, сидящий на таблеточках. Плюс ещё их славные детки.

кох ещё

Я бы призвал читателя не знакомиться с рецензиями на «Ужин», во избежание поглощения спойлеров и хуйни про «кризисы ценностей», а сосредоточиться на собственных ощущениях. Тогда роман действительно встряхнёт. Кох молодчина. Я параноик, всех подозреваю в спекулятивности и провокациях, но Кох и вправду молодец. Книжка хороша, это не Прилепин с его лобовыми провокациями, выносящими его тексты за границы определения «литература». Кох сбил ядрёный коктейль из семейной саги и психологического детектива, получилось весьма бодряще.

Даниэль Кельман «Ф»

Роман озаглавлен всего одной буквой. Чёрт. Надо срочно придумать, что про него сказать. Не так-то это и просто. Я провалился в него, как в чёрную дыру на два дня. Два дня я только и думал о том, как бы поскорее вернуться к чтению. Если Франзена я растягивал изо всех сил, пытаясь отсрочить неизбежное окончания романа, то Кельмана растянуть было невозможно, он полностью меня захватил и волок за сюжетом, меня несло как по водяному жёлобу в аквапарке.

kehlmann-f

Роман небольшой. На вопрос «о чём он?» я сначала нечленораздельно помычал, потом глубокомысленно сказал: «о жизни, о чём же ещё может повествовать хороший роман?». Неудачливый писатель Артур Фридлянд, как может, воспитывает сыновей-близнецов, его романы никому не нужны, он неудачник. Ещё у него есть сын от первого брака, которого он пытается подружить с близнецами. Вместе они едут на выступление гипнотизёра, после чего, Артур бросает всё и исчезает.

Позже начинают выходить книги за его авторством, чтение которых приводит кого-то к самоубийству, а кого-то в – дурдом. Он продолжает жить непонятно, где и непонятно, как, скрываясь ото всех. Тут я бы на месте Кельмана начал фигачить дикий детектив про книги-убийцы, но он начинает совершенно иной сюжет, куда более замысловатый, жизненный и интересный.

Тут тебе и финансовый кризис 2008 года, и отчаянные попытки выбраться из трясины безверия, и исследование природы художественного творчества и, что ещё более интересно, природы обыденности и бездарности. Иногда он напоминает в сто раз улучшенную версию Патриции Хайсмит с её мистером Рипли. А иногда – Милорада Павича, мастера подвязывать все расплетённые ниточки сюжета в один красивый узел. Да, собственно, он напоминает всех «магических реалистов» сразу.

Роман очень интересно сконструирован. Ни лишних героев, ни лишних деталей, всё к месту. Всё взаимосвязано. По-немецки аккуратно. И вместе с тем, очень пробирающе. Уверен, что перечитаю его ещё, как минимум, пару раз.

PS: Вот тут Франзен интервьюирует Кельмана. На бусурманском, естественно

Фак


Читаю мемуары Энтони Кидиса «Scar tissue» (Паутина шрамов), увлекательное для давнего фаната Red Hot Chilly Peppers чтение, надо сказать. Я уж не говорю, что ему в старших классах довелось переночевать в одной кровати с обнажённой Шер (в старших классах, узнав об этом факте, я бы просто сдох от зависти), там вообще много забавного. Вот, например, школьные годы чудесные: 

«Меня выбрали делать доклад о Юрае Пи Леви, великом американском офицере флота. В процессе моего исследования я открыл происхождение слова «fuck». Оно происходило от ранних регистрационных журналов, которые хранил у себя капитан. Если члена команды наказывали за половое сношение, оно заносилось в журнал словом «FUCK» (оно означало незаконное половое сношение). Это был слишком примечательный факт, чтобы не поделиться им с классом». 

Именно слово FUCK я и повторяю уже полчаса, ибо у меня внезапно решил треснуть зуб. FUCK FUCK FUCK FUCK, вот и сейчас, простите за кривой почерк. 

Моя новая книга уже в продаже!

Зелёные_холодные_уральские_помидоры_Макс_Бодягин

Итак, свершилось! Моя книга рассказов прошла модерацию (я сильно переживал, что она не будет одобрена к изданию), получила рейтинг 18+ и уже доступна на Amazon. Цену выставлял не я, а издатель, не обессудьте. Позже будет доступна и в русских магазинах. Я оповещу, когда это произойдёт. Вот официальный сайт книги на «Ридеро».

UPD: там можно, оказывается, бесплатно прочесть 25% книги, так что welcome

Вот прямая ссылка на Amazon.

Литература и соцсети

Литературовед Сергей Оробий в своей колонке написал: «Одни возразят, что фейсбук не литература и никогда ею не будет. Другие вспомнят, что Юрий Тынянов когда-то советовал не заморачиваться с маркировкой границ литературы, призывая к описанию литературного факта.

«Определения литературы, оперирующие с ее «основными» чертами, наталкиваются на живой литературный факт. Тогда как твердое определение литературы делается все труднее, любой современник укажет вам пальцем, что такое литературный факт… Стареющий современник, переживший одну-две, а то и больше литературные революции, заметит, что в его время такое-то явление не было литературным фактом, а теперь стало, и наоборот. Журналы, альманахи существовали и до нашего времени, но только в наше время они сознаются своеобразным «литературным произведением», «литературным фактом». Заумь была всегда — была в языке детей, сектантов и т. д., но только в наше время она стала литературным фактом и т.д.», – писал Тынянов.

Так вот, фейсбук определенно стал литературным фактом. Прежде всего, он потеснил из читательского обихода роман и помог переосмыслить анекдот. Он коллосально ускорила литературную жизнь — но и сделал ее куда более разреженной. Об этом сейчас рассуждают многие, в частности, Евгений Ермолин, заметивший, что литературу настиг коммуникативный коллапс: в разреженном литературном пространстве не порождается резонанс.

«Лучшая для меня проза момента — это моя флента в фейсбуке. Это самый несомненный способ жить сегодня. Вы даже не догадываетесь, какие там шедевральные сюжеты, какая в итоге фантастическая, перманентно обновляющаяся полифония! Нюанс в том, что эту фленту знаю только я. Да, вот так устроена актуальная словесность в ее наиболее адекватном реальному читательскому спросу предложению».

Полный текст доступен по ссылке