Из детства

Борька всегда был один и тот же. В его домике жили крысы, но Борька был добрый и разрешал доедать им свои помойчики, крысы колготились вокруг, и не обижались на Борьку, когда он, поворачиваясь во сне, придавливал пару-тройку из них. Крысы жрали все, и своих мертвых тоже. Вернуть Борьку обратно в стайку (так назывался загончик) можно было только налив чего-нибудь особенно помойно-сладкого и просунув мисочку через специальную щель, с криком «борь-борь-борь».

После шести утра он начинал повизгивать, и если ему не успевали насыпать палых яблок, повизгивание переходило в непрерывный крик назгула, Борьку становилось жаль, казалось, что он сейчас захлебнется, или у него, где-то там, под подкожным слоем жыра, в глубине того, что осенью неизбежно будет закатано в банки, остановится его поросячье сердчишко.

Он был ужасно трогательным, пока брал яблоки, которые ему просовывали в щель стайки (тот самый сарайчик), но когда он выбегал, пугая индюшек, мечась, стараясь набегаться вдосталь за то время, пока беззлобно матерящаяся тетка убирает помои и остатки крысиных трупиков, было видно, какие серьезные у него клыки.

К концу лета они начинали задирать губу, Борька уже не мог считаться поросенком, он уже был целым вепрем.

Его кололи всегда одним и тем же потемневшим от времени ножом, которым вальщик колол еще японских интервентов в Гоби и на Хингане, нож был слишком маленьким, казался слишком хрупким для вепря-Борьки, потертость режущей кромки превращала его в подобие серпа, но вальщик не соглашался ни какое другое оружие.

Мусульмане прятались за дувалы, когда он шел к Борьке, чуть покачиваясь, уже слегка пьяноватый. Борьку не спасли ни клыки, ни его умение жрать одуревших от весны змей, которую он приобретал еще в детстве, ни готовность сожрать все, что было слишком неуклюжим, чтобы увернуться от его застоявшегося в стайке и потому такого неожиданно прыткого клыкастого тела.

А потом… потом он появлялся в стайке снова, появлялся буднично, без визга, без ничего, просто словно заводился от сырости, новый Борька, с белесыми ресницами и пятачком, похожим на гриб «масленок», который мусульмане не едят, как впрочем и остальные грибы.