Дневник писателя

Провинциальный писатель М. сегодня ночью очнулся после четырёх часов плотного сна и вспомнил, что уточнённый план романа «Машина снов 3.0» занял 3700 слов. Это 4 с половиной листа текста. Поэтому писатель соскочил, как ненормальный и начал лихорадочно писать про красивые летающие машины, опасных существ, странные химеры и загадочные убийства. Собака сказала, что гулять сегодня не пойдёт. Кот сказал, что хочет есть, на ручки и фыр-фыр-фыр.

Дописавшись до состояния нокдауна, провинциальный писатель М. решил смыть в душе трудовой пот и лечь поспать. Но тут в коридоре что-то завозилось и чья-то безжалостная дрель сказала дрррр. Собака сказала: уходите, это мы тут живём и нечего тут шляться и делать дрррр в наши стены. Кот сказал: когда уже есть и фыр-фыр-фыр? Писатель перевернулся на другой бок и сказал: кажется, я ненавижу всё живое. Кажется, где-то внутри поднял голову мой внутренний питбуль, которого я зову Тревором. Он опасен. Дрррр прекратилось.

Писатель взял скандинавские палки и повёл собаку купаться в прозрачный зелёный карьер, окружённый соснами. Запах хвои успокаивал. По дороге писатель с айфона успел наделать всякой работы, пока собака отряхивалась и трясла ушами, похожими на два мохнатых топорика. Вернувшись, писатель и собака решили посмотреть, что же там за дрррр такое было. Оказывается, человеколюбивые сотрудники ЖЭКа с утра повесили во всём подъезде новенькие белые плафоны, услужливо подчёркивающие убожество стен и прочего антуража. Выгодно высветили надписи маркером на стенах. Облупившиеся чешуйки штукатурки. Всё стало выпукло и броско. В нашем подъезде вообще можно продолжение «Пилы» снимать или любого другого хоррора.

А ещё же плафон – это такая специальная штука, чтобы когда лампочка перегорает, ты буквально осатанел от ярости, вывинчивая в полной темноте эти крохотные винтики, которыми он крепится к гнезду. Чтобы замена лампочки перестала быть обычным бытовым действием и стала Настоящим Квестом. С учётом того, что лампочки у нас перегорают раз в две недели, плафоны обещают добавить увлекательности в наш скудный быт.

Позже, писатель понял, что только чайник доброго вишневого пуэра и хороший кальян смогут примирить его с такой реальностью, где дррр, внезапные плафоны и всё вот это. И ещё писателю срочно нужен большой бургер с халапеньос. Потому что халапеньос с утра – это всяко круче, чем кофе. И именно в этот момент писателю кто-то насрал на плечо. На любимую рубашку. Писатель попытался промокнуть насратое салфеткой (у предусмотрительного провинциального писателя, любящего капать едой на пузо и портить самые дорогие рубашки, всегда полно салфеток во всех карманах), но, судя по всему, бомбардировщиком оказался небольшой страус.

И вот, обосранный и невыспавшийся писатель стоит посереди одного из самых больших перекрёстков одного из самых больших городов самой большой страны мира, сжимая в одной руке надкушенный бургер, а в другой – изваськанную страусом салфетку. И думает: доколе. За что. А небо нынче синее-синее, ни облачка. И равнодушное, как кондуктор. И тут писатель вспоминает, что говно – это к деньгам. И тупо пялится в айфон в ожидании приятной смс-ки от какого-нибудь банка. А потом вспоминает, что чудес на свете не то, чтобы не бывает, просто их не так уж много, и идёт менять рубашку, и работать с черновиками под кальян с пуэром.

И получает два прекрасных воодушевляющих отзыва на свой предыдущий роман. И думает: а жизнь-то прекрасна и всё не зря. Особенно, когда на тебе чоткая футба с Кобейном, а внутри мирно женятся бургер и пуэр. Так что, друзья, не стесняйтесь писать людям приятные вещи. Вдруг они в этот момент как раз оказались в говне и невыспавшиеся. Их, людей, ведь так легко обрадовать. И сделать их странную жизнь чуточку легче.