Дружище, сыграй мне какую-нибудь кивануку

киванука

А ещё же этот детский страх: а вдруг всю музыку уже сыграли и никакой новой человеческой музыки больше не будет? А вдруг отныне в мире будут только сэмплы для караоке, рингтоны, лаунж-каверы, поливающие тошнотворненьким сиропом всё, что мы любили в юности, и моря разливанные стас-михайлова? Вдруг ноты кончатся? Даже нехорошие мурашки пробежали по хребту.

Я ж помню тот страшный зимний вечер, когда судьбина забросила меня в ресторан, где пьяная бухгалтерша может походя оборвать встречному мужчине крайнюю плоть. Где ближе к полуночи эстроген мелкими каплями конденсируется на стенах. Где с удивлением обнаруживаешь, что ползущие по стенам огоньки – это не лучи дискоболла, а испепеляющие взгляды постбальзаковских дам, выцеливающих жертву.

И вот, в этом жарком аду, где я сидел в компании бойца-тяжеловеса, желавшего близости со всеми присутствующими дамами, но не могшего уже преодолеть сил земного тяготения, появился Он. Сначала, я даже не понял, что это – Он. Ибо выглядел он непрезентабельно – белая рубашка была такой, будто бы он неделю спал в ней. А ещё он оказался лыс и волосат одновременно. То есть, блестящую лысину обрамляли длинные волосины, которые он собрал в типа самурайский пучок, достигающий поясницы. И тут он запел хиты Стаса Михайлова (об этом мне рассказал сидевший рядом боец, полужидкий и томный). И сразу же стал не просто, а – Он.

Женщины коллективно вздохнули. За такой вздох можно отдать многое. «Я тебя, за тебя, у тебя», пел певец. «Для тебя я без тебя я на тебя», восторженно отдавала энергию толпа. Боец встал, но сел. Я выдохнул. Его голубые очи пылали жаждой исправить все демографические провалы, постигшие Россию, начиная, примерно, с 1914 года. Боец призывно фонтанировал пятитысячными купюрами, и в тот момент, единственный раз в жизни, я был от всего сердца благодарен товарищу Михайлову С. за его завораживающее творчество, гипнотически действующее на подбуханных женщин средних лет.

Ибо только этот карнавал помог мне спасти товарища и его бюджет, а то бы потонул ни за грош его семейный кораблик, треснула б ячейка общества и впал бы он в алкоголизм, самокопание и аморальные выходки. Под прикрытием вздохов, уворачиваясь от летящих в певца цветов, бокалов и предметов нижнего белья, я доволок своего друга до выхода, а там уж он сел в кабриолет, отъехал на сто метров и захрапел богатырским сном.

Теперь я всё время боюсь: а вдруг всё это победит и никогда ничего другого не будет? Вдруг мы зря всё это? Вдруг надо было пересесть на хомячок и разучивать шансон, а не капризничать и выкаблучиваться, слушая Ди Меолу с Де Лусией?

Но темней всего перед рассветом. И в час, когда горькие мысли, кажется, сейчас воплотятся и на землю сойдёт тьма, которая навсегда погребёт хорошую музыку под слоем беспросветного говнища, обязательно находится что-нибудь доброе, светлое и живое.

michaelkiwanuka91-703x422

Например, так позавчера нашёлся Michael Kiwanuka с альбомом Love & Hate (2016). Ностальгический соул, местами с саундом прямиком из 60-х (это при том, что мальчику-то всего тридцать лет в обед, а там такое знание эпохи и такая любовь ко этому всему). Местами там гитарка будто кто-то брякает в подъезде, но даже это бряканье там к месту. Альбом мелодичный, но горячий. Пульсирующий даже при замедлении. Слушаю уже два дня и сразу жить хочется. А то этот вечный март с его грязью и бесснежностью… Надо как-то смазывать зазор между действительностью и мной. А тут – Киванука эта прекрасная. Буду теперь киванукой всю такую музыку называть, уж больно слово красивое.

Айнанэ, товарищи, айнанэ.