Слегка философский пост о русской жизни

Как-то раз я трудился в одной своеобразной организации, где вместо столовки был свой небольшой ресторанчик для внутреннего пользования. Скучаю по нему до сих пор, ибо готовили там божественно. Но речь не об этом.

На раздаче там стояла крупная женщина с пергидрольными волосами при всегда отросших, разумеется, корнях, с густо подведёнными глазами, золотой коронкой и широченной улыбкой. Она очень заразительно смеялась, как мне помнится. Как её звали, я позабыл, помню, что она была из породы тех женщин, к которым слово «баба» подходит не оскорбительно, а просто как определение той точки в пространстве, которую они занимают в гуще остальных людей. В этом «баба» (применительно к ней) чувствовалось бы нечто тёплое и уютное, как в нагайбакских алых куколках из домотканого полотна или краснощёкой фигурке той бабы, что садят на чайник, чтобы сберечь тепло.

И тут на работу взяли девушку чуть за двадцать из породы «пися модная». Губы, татуаж бровей, нарочитое декольте на грани приличия, тщательная укладка в восемь утра, и, главное, то неподражаемое снисходительно-брезгливое выражение лица, что превращает вполне человеческое себе, милое девичье лицо в ебальник. Лебедицею она подплыла за завтраком к раздаче, покачивая анорексичными бёдрами и лениво молвила (всё с той же брезгливо-снобской интонацией), делая губы колечком:
— Ну и чё у вас каша сегодня сладкая или солёная?

Баба повернулась к ней, уперев руки в спелые бока, подняв бровь облила писю с головы до ног холодным взглядом, потом цыганисто блеснула золотом в рту и совершенно по-матерински ответила:
— Эх, милая моя. У настоящей каши в том-то весь и вкус, что она одновременно и сладкая и солёная.

Она помолчала, опустила голову и руки, вздохнула и добавила:
— Как и вся наша жизнь русская.

Часто вспоминаю эту сцену.

comments powered by HyperComments