Каминг аут

Пацаны. Девочки. Я должен сделать одно признание. Это непросто. Но я чувствую, что должен совершить этот шаг.
Комок в горле. Жгучая волна стыда, кажется, от неё у меня сейчас обуглятся уши. Но, пожалуйста, прочтите без осуждения. Я понимаю, что сейчас многие из вас скажут «а ведь я же с ним здоровался за руку», а кто-то даже вспомнит, как выпивал со мной и откровенничал. Кто-то сплюнет и навсегда отвернётся, отпишется от обновлений этой странички. Кто-то даже вычеркнет мой телефон. Кто-то решит, что я — больной маньяк. Кто-то пожалеет, кто-то нахмурится и, глядя в вечернее окно, посетует про себя, что всегда был таким же, как я, но никогда не мог признаться в этом грехе публично…

Друзья, простите. Я… Секунду… Сейчас наберусь смелости… Я не люблю поэзию. Господи, неужели я это сказал?! Да. Я совершенно ни черта не понимаю в этой вашей поэзии. У меня абсолютная поэтическая слепота. Господи… Как же мне сейчас стало легко! Хочется крикнуть в небосвод: «я нихуя не понимаю в вашей ебучей поэзии-и-и!!!«… Как же хорошо…

bros

Я не знаю, по какой причине разные люди рассказывают мне про поэтические чтения, присылают чьи-то стихи, а самое страшное – просят поделиться своим мнением. Возможно, у меня на лбу пылает каинова печать Духовности, не истреблённая даже советской школой и более мрачными событиями. Возможно, я просто слишком вежлив, чтобы в ответ зарычать, забрызгать слюной и ударить в ответ парой абзацев из «Николая Николаевича»… Не знаю. Не знаю, зачем все они делают это со мной.

Точки кипения я достиг на прошлой неделе, когда один очень уважаемый мною человек показал мне свежую книгу одного поэта, чтобы… Не помню, что бы что. С той же долей успешности мне можно было показать шаровую от мерседеса, швабру для игры в кёрлинг или последние исследования почвоведов о влиянии незаконных сливов свиного навоза на плодородный слой полей Уйского района. Хотя нет, про швабру для кёрлинга наврал, да.
Краснея и потея, я признался этому прекрасному человеку в своём постыдном грехе. Мол, ничего не чувствую от этой вашей поэзии. «Совсем ничего?», удивлённо спросил он. «Угу», сказал я, чувствуя, как струйка пота сбегает по хребту. «Ну, а как ты реагируешь на поэзию обычно?», – тоном кюре, принимающего исповедь, спросил мой милосердный визави. Я набрался смелости и, поразившись честности собственных слов, ответил: «Сплю». «Ну… или ржу…», – продолжил я, чувствуя, что подошва ботинок сейчас расплавится и я просочусь сквозь бетон набережной прямо в преисподнюю, где демоны в очках на плюс пятнадцать и в костюмах училок медленно варят таких, как я, заставляя их жрать тома Александра Кушнера, Уистена Хью Одена и Рабиндраната Тагора. Мой собеседник вздохнул как все мадонны мира, пожалевшие всех неразумных детей, и ушёл в туман.

Кажется, он не поверил. И это – наивысшая мука. Обладать поэтической глухотой в этом мире – всё равно, что зайти на вечеринку веганов с похмелья. Все со смузи, а тебе бы пивка. Все с сельдереем, а тебе бы бургер с халапеньос. Объяснить несовпадение эстетических координат невозможно. «Да ты попробуй, это же не просто подорожник, это – Подорожник!». А, ясно, да. А это? Коктейль из лопухов? Мило.

А ещё у военов паэзии случается аргументация как у травокуров: «Да ты просто забойной не пробовал». Но ведь способность выпить бутылку бёрбона, срывая глотку под песни RHCP, вовсе не означает готовность начать забивать всякую дрянь чистяком. Так и способность уважать поэтов, или, например, помнить названия стихотворных размеров, вовсе не означает готовности приходить на поэтические вечера и закатывать глаза в обществе Духовно Богатых филологических дев.

Давайте, каждый будет счастлив там, где ему хорошо. Кесарю кесарево, а слесарю слесарево. Можно я, окутаннный кальянным дымом, дальше посижу в своём уютном садике среди ветвистых британских сериалов, тяжеловесных колючих кустов рока, пронзительных романов, изящной поросли джаза, тенистых комиксов Vertigo и пряного аниме? А вы будьте счастливы среди роз, берёз и слёз. И всем будет хорошо там, где им хорошо.