Щас про дзен расскажу

 Каждое утро, когда нормальные люди идут поднимать народное хозяйство и работать на повышение уровня капиталистического труда, провинциальный писатель М. берёт фляжку с водой, собаку породы «русская несчастная» и идёт в парк. Там его уже поджидает другой мужчина средних лет – архитектор А. 

Писатель привязывает собаку-чижика, архитектор достаёт из чехла два деревянных меча, после чего оба пугают собаку зверскими криками и не менее зверским маханием мечами друг на друга. Выражение лица собаки в этот момент весьма красноречиво. Она считает нас помешанными, впрочем, мы не возражаем. Нам нравится быть слегка сумасшедшими. 

Тёплое летнее утро – отличное время для занятий кендзюцу. Надо сказать, что для того, чтобы мечом работать в паре, нужны нормальные такие яйчишки. Говорят, что синкен (настоящий меч) всего лишь режет, а вот бокен (деревянная копия для занятий) – дробит. Ну и каждый раз, когда он свистит возле запястья, невольно сглатываешь, ибо ссыковатенько так, если честно. Про свист возле головы я уж и говорить не буду. 

А главное, в эти минуты все эти длинные философские телеги про опустошение сознания, киай-айки, единство меча и духа моментально перестают быть красивыми умозрительными теориями. Когда бокен партнёра с силой бьёт обухом в твой меч, рефлексы обостряются похлеще, чем от опасных препаратиков. Ты начинаешь слышать каждого кузнечика в ста метрах вокруг, цокот каждой белочки и шорох коры, облетающей из-под её когтей, сопение каждого бегуна, пыхтящего по дорожке за кустами. Кожа так остро чувствует собственную беззащитность, будто бы её и нет вовсе. 


И вот… Во время выполнения ката есть момент, когда защищающийся отбивает наступление атакующего, переламывает ситуацию в свою пользу и морально уничтожает оппонента. После чего драма доходит до предельного накала: партнёры расходятся и каждый в эту секунду ждёт подвоха, внезапной атаки. Они разворачивают клинки друг к другу, чтобы подстраховаться и… Тут на бокен садится неземной красоты стрекоза, из тех, что мы в детстве называли «американками». 

Её прозрачное золотое тельце светится в лучах набирающего силу солнца. Её огромные радужные фасетки переливаются перламутром, а почти невидимые слюдяные крылышки пару раз вздрагивают и обмирают. Она застывает на лезвии золотой брошью, а мы продолжаем расходиться в полном безмолвии, следя за малейшим движением друг друга… И вот, ката окончено, стрекоза вспархивает и улетает, а мы начинаем ржать, как два великовозрастных балбеса, потому что… 

Потому что мы – двое мужчин средних лет, живущих у черта в жопе, на Урале, за тысячи, десятки тысяч километров от потомков самураев – только что видели то, о чём сто раз смотрели кино, читали в хрониках и трактатах. Потому что у нас нет ни малейших иллюзий по поводу собственного самурайства, потому что жизнь давно стряхнула с нас юношеские сопли, потому что у нас семьи, работа и вообще вокруг простирается Челяба-ёба, со всеми её приколами. 

Но мы видели то, что видели. Поэтому мы не можем остановиться и ржём. Потому что так мы провожаем лето по утрам у себя в Челябинске.