теософия и немного больно

Надысь шел домой с работы, встретил бывшую сожительницу одного моего спившегося дружбана. Я смутно помнил её лицо, но не так, чтобы очень. Она остановила меня, назвав по имени, и спросила, помню ли я её. «А должен?», спросил я со свойственной уральскому джентльмену подозрительной хамоватостью. Она пояснила, кто она. Когда-то была очень симпатичной, да и сейчас «со следами». Назвала имя дочери, которое я моментально забыл, уж простите. И сказала, что я должен им помочь, «включив свой ресурс». Я даже приосанился. Оказывается, у меня есть «ресурс», который я могу «включить». Почувствовав себя защитником всех обездоленных, я принял охотничью стойку, как спаниель в парке.

Она рассказала, что ей приходится обучать дочь дома, потому что она не может отпустить её в школу, поскольку «там ужас». Из-за этого её не оставляют в покое чиновники, весь мир ополчился на них двоих, я должен незамедлительно встать на их сторону. Их с дочерью облыжно называют социально опасными бомжичками, алкоголичками и ещё чёрти как. При этом, девочка (ей сейчас двенадцать) действительно очень светлая, солнечная, с хорошей правильной речью, которую у взрослого-то редко встретишь. «Ты должен рассказать эту историю, сделать её достоянием общественности», сказала мне женщина. «Но я не знаю никакой истории», попытался обороняться я. «Но ты знаешь меня»; — «Но мы не виделись почти двадцать лет», — я продолжал искать пути к отступлению. «Но сейчас-то ты меня видишь».

Я сказал, что так не бывает: чтобы весь мир ненавидел одну маленькую женщину и её дочь. Это какой-то странный дисбаланс. И тут она произнесла фразу, расставившую всё по местам: «Ты знаешь, что сейчас нельзя заходить ни в один кабинет, если он не оборудован видеокамерой?». Нет, растерянно ответил я и спросил, почему. «Ты что не слышал, что сказал Жириновский? Нам блокируют сознание», — доверительно сообщила мне она. «Ну йоооооб тваю маааать», — сказал неприятный голос где-то внутри меня. «Нас не пускают в интернет, нигде, даже в библиотеке, стоит попытаться подключиться, нас сразу же спамируют», — проговорила она с небесной улыбкой, — «Нас гонят отовсюду, из супермаркетов, отовсюду». «Мама, я замёрзла», — сказала её симпатичная и очень светлая дочь, с какой-то чрезмерно взрослой мимикой.

Она обучает свою дочь дома, сама, по сбалансированной духовной программе, основанной на теософии, откуда есть «прекрасный выход на математику, например». Я сказал, «если ты начнёшь говорить про теософию ещё кому-нибудь, вам конец, люди из опеки сожрут тебя живьём». А они уже приходят, сказала она. Мы хотим просто спокойно жить, добавила она чуть позже. «Ничем не могу помочь», ответил я и пошёл за сосисками. Они пошли за мной и купили хлеба. Перед этим они шептались, я расслышал только слово «дорого» пару раз.

Posted via LiveJournal app for iPad.