Le scaphandre et le papillon

Скафандр и бабочка. Скафандр — это мёртвое тело главного редактора французского Elle Жана-Доминика Боби, у которого после инсульта работает только левое веко. А бабочка — это мятущийся дух этого некогда блестящего журналиста, покорителя сердец и властителя дум, который, пуская слюни из парализованного рта, смотрит в промежность своей жены, пришедшей к нему в больничку на свиданку. Жену, кстати, играет муза Романа Полански, магическая Эмманюэль Сенье. Так что героя в этот момент очень даже можно понять.

Фильм начинается как бы изнутри этой телесной темницы, поэтому первые десять минут довольно сложно въехать, что вообще происходит и как долго камера будет раздражать нас внезапными расфокусировками и прочими вывертами. Но чем дальше, тем больше захватывает медитативное повествование о 42-летнем любимце женщин, которого внезапно со всей дури уебал инсульт и который в результате впал в то, что врачи там называют «живой комой». Он видит и слышит, но… Его абсолютная, жуткая беспомощность резко контрастирует с тем, что женщины в фильме невероятно, захватывающе красивы. И от этого эффект умножается, бьётся эхом, мечется по закоулкам сознания ополоумевшей летучей мышью.

Книга «Скафандр и бабочка» написана при помощи левого века. «Да» — это одно моргание. «Нет» — два. Сиделка зачитывает латинский алфавит, исходя из частотности употребления тех или иных букв, Боби моргает. Да. Нет. Пиздец. Когда ты сквозь камеру оператора Януша Каминского видишь, как герою зашивают глаз… Происходит нечто такое, что лежит за пределами слов. 

Можно смотреть фильм по-разному. Можно сказать: «фу, какая хуйня» или «чото прикольно у этой обезьяны рот перекосоёбило». А можно настроиться на ритм фильма, на его плавное течение, длинные планы, на его собственную атмосферу, и тогда вдруг сердце не к месту начинает сбоить, внезапно глаза щиплет, и очень хочется взять кого-нибудь за руку. Отца главного героя играет великий Макс фон Зюдоф, и там есть две сцены с его участием, которые меня попросту выхлестнули из хоровода повседневных переживаний. Первая: когда парализованный Боби вспоминает, как брил 90-летнего немощного отца дикой бритвой, типа нашей «невы» (если кто помнит это уёбище). Вторая: когда старик звонит в больницу, чтобы поговорить с умирающим паралитиком-сыном и слышит в трубке, как сестра говорит ему: «Минуточку, сейчас он ответит» и начинает роботическим голосом зачитывать алфавит, чтобы потом перевести реплику, сказанную всего лишь одним живым веком.

При этом фильм, на удивление, вовсе не пересопливлен, избавлен от той излишней сладости, которая бы превратила его в «Рабыню Изауру». Более того, действие раскручивается как лассо, чем дальше, тем хлеще. Любовь, ревность, невыносимое желание жить… Очень, очень кайфовое кино. Настоящий фильм для взрослых. Для действительно взрослых.