Соня летом

116883431_10213931286636736_2072377789770788038_nКрасотка Соня как-то в мае заметила, что мир изменился. Это чувствовалось в земле, это чувствовалось в воде. Это называлось лето. Как вы понимаете, это лето — первое в жизни Сони и она понятия не имеет, откуда оно взялось и за что ей всё вот это.

Я говорю: Соня, сходи на балкон, там всякие прикольные мухи-хуюхи и прочие там бабочки-хуябочки. За ними можно скакать и бегать. Ты же любишь бегать? «Любила», — трагическим голосом поправляет меня Соня и красиво вытягивает на полу толстенькие ручки, изображая Клеопатру. В плюс тридцать, говорит мне Соня, я не готова. «К чему ты не готова?», — уточняю я. Я не готова жить, закатывает глаза Соня и вытягивает толстенькие ножки.

116875928_10213931286956744_5257455490837071044_nА тут моя любимая девушка решила перестирать одеяла-подушки, всё вот это массивное, что долго сохнет, потому что сейчас всё сохнет моментально. Соответственно, всё красиво висит на сквозняке, разложенное по спинкам стульев. И тут Соня обрела свой прохладный рай.

116899600_10213931286396730_7816588859992538871_nСмотри, сказала она, как тут хорошо. Пойдем валяться. «Дурочка», — говорю я ей, — «Я слишком большой, чтобы валяться на стуле. Я лучше на диване поваляюсь». Фу, говорит Соня, я не хочу на диван, там жарко. Вот здесь будет мой диван. С этими словами она начинает хрюкать на весь дом. На другой стул приходит Вася и изображает ещё одну Клеопатру. Так и живём.

У меня хорошие новости

116802155_10213926888726791_2335869815900942247_oВсе радости писателя, обычно, радости тихие, постороннему глазу незаметные. Гуляет писатель с собакой, сам себе рассеянно улыбается, а чего улыбается — поди, пойми. Может, дурачок просто.

Радости писателя — это радости любовника, замутившего отчаянный роман с женой влиятельного мафиозо при собственной живой жене. Это бурные фонтаны чувств, никак не вырывающиеся наружу. К чему я всё это?

В выходные я завершил редактуру нового романа, а сегодня ночью дописал эпилог, с которым маялся больше двух недель. Поэтому я хожу и счастливо улыбаюсь так, будто трахнул например, Меланью Трамп. Я согласен, пример не очень, но ничего иного сходу придумать не могу. Ощущения невероятные.

Роман называется «Душеед» и это прямое продолжение «Привратника». Рукопись выпила из меня все соки, но оно того стоило. Там несколько сюжетных линий, некоторые из которых получат развитие и звершение в следующих книгах. Одно обидно: вы снова прочтёте его за один день и скажете: «А дальше?». Но у меня есть для вас домашняя заготовочка.

Дальше будет ещё один классический детектив с убийством в тех же декорациях. И – снова хорошая новость – я уже написал примерно четверть этой книги! Я подарю вам большой мир, ребята. Большой, красочный, местами жутковатый, местами – очень красивый. Stay tuned, guys!

Новости Чижа

116783757_10213920949138305_4940980708825427975_nУ медвежопы регресс, что послужило триггером – понятия не имею. Возможно, жара. Возможно, ещё что-то, этот ребус всегда трудно разгадать. Гулять не хочет категорически, с небольшими собаками ещё как-то нюхается, но очень избирательно.

А ещё эти полоумные собаководы, которые не понимают, что бывают собаки, которые не любят и не умеют играть, которые воспринимают мир, как крайне агрессивную и недружелюбную среду. «Ну она же его не покусала». Да, но твоя сука гнала его до подъезда (далее идёт невысказанная матерная тирада) и ты себе не представляешь, идиотка, какой это для него стресс. «Гнала, но не покусала же». А я стою и про себя думаю: «А давай я тебя буду гнать до подъезда, но не покусаю, как тебе такое, выдра пергидрольная?». Но ничего такого не делаю, конечно, я ж контролирую свою социопатию, чем горжусь ужасно.

117302186_10213920950698344_8788022891035170488_nК Чижу вернулась «болезнь ритуального прохождения» – есть участки прогулочного маршрута, которые он категорически отказывается проходить. Как правило, это отрезки метров по пять, где он упирается и дрожит, как бы заявляя: «дальше не пойду». Надо останавливаться, уговаривать, гладить, подбадривать, тогда он идёт дальше.

При этом, дома он остаётся любящим и ласковым псом. Наш мохнатый ангел, он принимал всех животных, которых я притаскивал в дом, как родных. Думаю, пространство подсунуло мне его, чтобы я научился лучше заботиться о других. Вот, что я думаю.

Но иногда тяжело жить с проблемной собакой, когда не знаешь, чем помочь. Так и живём, ждём осени. Есть и хорошие новости: вчера он впервые за долгие годы не сопротивлялся, когда его купают в ванне. Кажется, ему даже понравилось. Это грустный пост, но такое уже бывало, мы проходили через такие периоды и он снова становился почти нормальным. И через это пройдём. Я так думаю.

117121235_10213920947138255_3937925864185469252_nПросто поделился. А то вдруг вы думаете, что все собули одинковые, задорные, как в рекламе.

«Вторжение динозавра» (The Host, 2006)

!hostРасскажу, что можно посмотреть сегодня вечером. Например – отличный корейский фильм «Вторжение динозавра» (The Host, 2006), который находится вне всяких жанровых рамок. Если вам понравились «Паразиты» Пона Джун Хо, то вы знаете, что он – мастер сюжетных твистов. Он же является и режиссёром «Динозавра», который стал самым кассовым корейским блокбастером в 2006 году.

«Динозавр» начинается как комедия, потом превращается в лютый хоррор, но ты всё равно не можешь перестать улыбаться и это, конечно, удивительное дело. Как они это делают? Понятия не имею, но почти два часа пролетают со скоростью стрелы, пущенной в башку чудовища.

Начинается лента с того, что на американской военной базе злой учёный говорит своему корейскому подручному, что у них протух формальдегид или подобная химическая фигня, и теперь надо вылить его без палева в реку Ханган, которая течёт через весь Сеул. Кореец бледнеет и говорит, что это, мол, опасно же. Злой американец отвечает: «Понимаешь, Хан – очень широкая река. Поэтому надо мыслить шире».

host 01Следующий кадр: корейчик послушно сливает эту фигню в раковину, камера разворачивается и показывает ошарашенному зрителю сотни пустых баночек из-под фигни. Проходят годы. В реке появляется странное чудовище, кусающее рыбаков. Опять проходят годы и мы видим слегка девиантную семейку: папашу и его неудачливого 39-летнего инфантильного сынка, который помогает ему в закусочной на берегу реки. Ещё одна дочка, Намджу, участвовала в национальном чемпионате по стрельбе из лук, но она тормоз, поэтому получила только бронзовую медаль. Ещё один брат окончил универ, но творчески бухает и ничего не делает. Нормальной там можно назвать только самую младшенькую Хёнсо, которая в школе учится.

host 02Дальше события развиваются стремительно. Монстр похищает Хёнсо и вся семья с дробовиками и луками бросается её искать, спасать, чудовище убивать. Местами это смешно, местами – жутко, а местами прямо слёзы из глаз. Что это – комедия или хоррор, чёрт его разберёт, но смотрится на одном дыхании.

Причём, то, что американцы бы сняли со звериной серьёзностью, корейцы делают налегке, с добрым юмором и как-то по-семейному. Хорошее кино.

Будни Чижа

Надысь похолодало с почти сорока до почти тридцати и хобана — дождик ночью. Вывожу Чижонка сратеньки, а дождик по лысине тук-тук-тук как дятел (не жду, что все поймут, у вас же волосы у всех, но просто поверьте — это тук-тук-тук весьма неприятненько), и тут я вижу под лиственницей пятачок сухого асфальта, кричу: «Иди гулять, чувырла!», а сам типа прячусь от дождя тут.

И что вы думаете? Преданней собаки, ласковей собаки нету существа, рассказывает нам песня. Несратый пёс подошёл, уселся на ногу мохнатой жопкой. И всё. Не трогайте меня, я памятник. Я типа охраняю. Пришлось идти в дождевую мокрую стену, ходить там, задумчиво глазеть на пейзаж, говорить «да ты ж мой хороший» за холку трепать, вот это всё. Только вместе, только в коллективе. Хорошо, что Чижу на личном примере не надо показывать, как нужду справлять надо. Ой, представил, лучше б не представлял. Ой опять. Ненавижу коллективизм.

Бенджамин Вуд «Станция на пути туда, где лучше» – и читать страшно, и оторваться невозможно

Сейчас расскажу, что читать на этой неделе. Так, чтобы макнуть лицо в бездну, приглядеться и спустя пару часов обнаружить, что бездна поглотила вас полностью. Дзага-дзага-вжик. Вот первая фраза потрясающего романа Бенджамина Вуда «Станция на пути туда, где лучше»:

«До той кошмарной августовской недели, когда каждый его новый план перечеркивал прежний, а каждое слово прикрывало ложь, я считал отца хорошим человеком, гордился, что мы одной крови».

Прочтя пару рецензий, говоривших о том, что «Станция…» – одна из самых страшных книг в мире, я понадеялся, что в ней, по крайней мере, не будет инцестуозных травм. Хвала Вуду, обошлось без этого. Но когда вы прочтёте «Станцию…», то скорее всего согласитесь с мыслью, что этот жуткий road-trip куда жутче любого романа Стивена нашего Кинга.

Дзага-дзага-вжик. Бессмысленная с виду фраза, которая по прочтении вопьётся вам под кожу, и будет звякать оттуда ещё некоторое время после того, как вы перелистнёте последнюю стрницу. Дзага-дзага-вжик. Мальчик едет с папой исполнить свою мечту. Дзага-дзага-вжик. Папа обещает справиться с задачей. Дзага-дзага-вжик. Он всегда всем всё обещает. Дзага-дзага-вжик. Мальчик будет вспоминать эту неделю всю оставшуюся жизнь.

Перед тем, как засесть за текст Вуда, я (чтобы отвлечься от сложных многослойных текстов) читал «Нетопыря» Ю Несбё – это первая книжка про Харри Холе. Знаете, Несбё считается мастером саспенса, признанным королём детектива. Но когда начинаешь читать Вуда – с первых же абзацев его текст обволакивает тебя как чары сирен. Как будто ты неделю жрал в привокзальной столовке, а потом зашёл в ресторан и тебе дали и стейк, и блины с сёмгой, и фуа-гра, и всё, что душенька пожелает.

Я не хочу даже примерно описывать вам сюжет, чтобы не портить впечатление. Желающие, да погуглят. Но у «Станции…» та же магия, что и у великого романа «Заххок» – и читать страшно, и оторваться невозможно.

Моя память как старое пальто

Летом, гуляя с собакой, я люблю смотреть на стрижей. Они куда крупнее ласточек, что жили у нас в деревне, да и солнце в Че не такое жестокое, позволяет разглядеть их во всех подробностях, даже днём. Они кажутся мне подобием этих штук из «Звёздных войн» (хотя, я уверен, тут обратная логика, но всё же).

Чиж в эти минуты честно садится рядом, вздрагивая львиной гривой на слабом горячем ветру, и тоже смотрит в небо. Его карие глаза постепенно наполняются слезами от сосредоточенности. Но звук «стри! стри!» он ловит лучше, чем рисунок полёта, поэтому, тревожно оглядываясь на меня, перестаёт наблюдать за игрой стрижей и бежит нюхать вкусные ссачки чужих собак, на всякий случай повиливая хвостом.

Нет ничего красивее закатного летнего света. И я вспоминаю детство, ласточек, деревенских собак, индюков, устраивающихся спать на ветвях старых яблонь, и квас в эмалированном белом ведре, где плавали куски хлеба. Вчера я получил письмо из прошлого. Из того времени, что минуло тридцать лет назад. Тридцать два, если быть точнее. И я счастлив, что моя память (память писателя) похожа на старое пальто, цепляющее на себя всё на свете: собачью шерсть, старые рыболовные крючки, виноградные косточки, запах солнца, рыбью чешую, оранжевую кожицу алычи, полосатые семечки подсолнечника, кроличьи когти и белые мазки хлопковых нитей.

Кот Вася пришёл и положил мне на колени полосатую голову. И в его глазах я вижу всех своих ушедших друзей: Бельчика, Дружка, Пушка, кота Славку и дуру-индюшку Профуру, и хряка Борьку, что орал в сарае с утренней голодухи, и послушную секту уток, что заходили в арык осторожно, как монахини, боящиеся замочить портки, и буйную ватагу молодых баранов, храбро кричащих баааа перед тем, как перепрыгнуть тонюсенький ручей за школой им. Лермонтова, где темно-зелёными штрихами мелькают шустрые гамбузи. Где в зарослях цветущего тамарикса мы лежали, одурев от винограда, глядя в белое небо с журналами «Наука и жизнь» на коричневых от солнца животах.

Крупная саранча вскакивала на наши острые коленки, чтобы, вспыхнув алым подкладом из-под камуфляжа, улететь к ровным линиям хлопковых полей. А мы смотрели в небо, копались в зубах стебельками вездесущего мятлика, выковаривая остатки свежего чурека, и думали, что это мы, мы сметём всех с лица земли. Молодые, загорелые, задумчивые. Эрегированные, робкие, наглые. С глазами, похожими на золотые медали. С волосами, похожими на одуванчик. С рыболовным крючком в кармане, со свинцовым грузилом в руке.

Святые дураки.

Уроки языкознания

Сегодня телеграмом принесло познавательное. Пусть тут полежит. В книге Гастона Доррена «Лингво. Языковой пейзаж Европы» глава о каждом европейском языке заканчивается словами, «которых нет в английском, но которые не помешало бы завести». Покажу тут некоторые из них с комментариями автора:

Белорусский: талака — добровольный совместный труд на пользу общине.

Датский: farmor — бабушка со стороны отца. Для другой бабушки и обоих дедушек тоже есть отдельные названия: mormor, farfar и morfar.

Исландский: jólabókaflóð, буквально «рождественский поток книг».

Каталанский: alfabetitzar — учить чтению и письму. В большинстве европейских языков есть слово с таким значением, зачастую напоминающее это каталанское слово, а в английском его нет.

Литовский: rudeneja — состояние природы, характерное для начала осени.

Люксембургский: verkënnen — постепенно начинать ощущать физические и умственные признаки старости.

Немецкий: gönnen (в ином написании goennen) — антоним к слову завидовать: радоваться чьей-то удаче. В древнеанглийском было слово geunnen для обозначения этого чувства, но, видимо, современные носители английского утратили способность его испытывать.

Норвежский: utepils — питье светлого пива на открытом воздухе.

Островной нормандский: pap’sée — что-то завернутое в бумагу. Еще одно полезное понятие — ûssel’lie, постоянное открывание и закрывание дверей.

Польский: kilkanaście — какое-то (неопределенное) число от тринадцати до девятнадцати.

Романшский: giratutona — буквально шеевёрт, человек, который всегда держит нос по ветру. В 2004 году специальное жюри признало giratutona самым красивым романшским словом.

Румынский: omenie — добродетель, объединяющая все качества настоящего человека: доброту, искренность, уважительность, гостеприимство, честность, вежливость.

Сербохорватский: merak — удовольствие, получаемое от какого-то простого времяпрепровождения, например общения с друзьями.

Французский: terroir — терруар, место сбора урожая, уникальное благодаря своим географическим, геологическим и климатическим особенностям. Используется в основном виноделами, но применимо и к любым другим отраслям. Это слово явно на пути к внедрению в английский язык, по крайней мере в среде гурманов.

Фризский: tafalle — оказаться лучше, чем ожидалось.

Чешский: ptydepe — слово, придуманное Вацлавом Гавелом и получившее значение «непонятный жаргон некоторой профессиональной группы».

Шведский: lagom — ровно то, что нужно, ни больше ни меньше, в нужной степени. Дословно — «примерно в соответствии с законами».

Шотландский: sitooterie — буквально «место для пережидания», помещение для дружеского общения, например терраса, а также укромный уголок на вечеринке.

Жизнь Сони

107679229_10213787935613050_7681773342650097978_nЮная Соня сегодня охотилась на мои ноги и поймала их примерно семь раз, выпрыгивая на них из засады. Я в этот момент пытался уснуть. У Сони были иные планы. Я буду шаловливая егоза, сказала она и не обманула. Я сказал Соне, что у неё крайне своеобразный вкус, поскольку хоть я и люблю свои ноги — они же всё-таки мои, я с ними сроднился за эти годы — но как добыча они так себе и как еда — тоже.

107823685_10213787935933058_402282823172583721_nСоня же считает дурновкусием с моей стороны привычку солить окрошку, а потом (о, ужас!) ещё и перчить её из небольшой меленки. Так я порчу всё лучшее, что там, в окрошке, есть и что так прекрасно подошло бы самой Соне. Крышечка от кваса ей понравилась, вкусненькая, говорит. А тан я выпил сам из мелкого чувства мести за утренние ноги.

107699064_10213787936253066_4908450685720530876_n

С вами были «Воспоминания из жизни благородной девушки Софии Лупатовны Глазуньи, записанные её секретарём».

«Зомби-лодка!» (Zomboat! 2019)

zomboatМини-сериал «Зомби-лодка!» (Zomboat! 2019) – это три часа чистого счастья, конечно. Если вам нравится «Зомби по имени Шон», например. В Бирмингеме случается зомби-апокалипсис и две сестрёнки решают угнать лодку бывшего бойфренда одной из них, чтобы сбежать на ней в Лондон.

Старшая сестра – фанатичная геймерша, угорающая по зомби-тематике, поэтому она уверена, что выживет. Младшая – жуликоватая блондинка, у которой только глупости на уме. Лодку они, разумеется угоняют, только одна проблема: двигается она примерно с той же скоростью, что и зомби, которые за ней гонятся. До берега пара метров всего, а впереди штук сто шлюзов, которые надо как-то преодолеть.

Но это ещё полбеды. К ним прибиваются два то ли индуса, то ли пакистанца. Один из них – инстаняша, страдающий без карамельного маккиато, а второй – угрюмый мизантроп. Оба, при этом, не то, чтобы инфантильны донельзя, а просто бесят порой. В общем, мне показалось, что всё это ужасно смешно. Четверо придурков в идиотских ситуациях – то, что нужно после рабочего дня.

Жаль, что сезон коротенький, но есть задел на второй, которого я очень жду. Причём, там даже сюжет есть, что приятно.